Майору Рино отчаянно требовалось тяпнуть для храбрости. В три часа дня, когда бойцы спешились на броде у слияния Трейл-Крик и Литтл-Бигхорн и принялись поить коней, он от души приложился к фляге с виски. Мимо него, подняв тучи брызг, прошлепал по воде лейтенант. «Вы что делаете? – рявкнул Рино. – Хотите утопить меня прежде, чем я погибну в бою?»

Несколько минут спустя батальон Рино и разведчики-арикара направились по пологому западному берегу Литтл-Бигхорн в сторону пыльного облака, видневшегося километрах в трех впереди. Предположительно, пыль подняли индейцы, «готовые сняться с места». Рино было приказано их догнать. Выстроив все три роты кавалеристов в шеренгу, он, наращивая темп наступления, перевел их с быстрой рыси в галоп и крикнул: «В атаку!» Рядовому Уильяму Тейлору показалось, что язык у командира слегка заплетается. Оглянувшись, он увидел, как Рино делает долгий глоток из квартовой фляги. Чего ожидать дальше, Тейлор не знал: «Мы скакали, не думая, сквозь кусты полыни и бизоньей ягоды, по опунциям и норам луговых собачек. Для большинства из нас предстоящее сражение было первым ближним боем. Многим, в том числе и мне, еще ни разу не довелось стрелять на скаку».

Не доведется Тейлору этого сделать и теперь. Сквозь разрывы в облаке пыли Рино разглядел палатки – сотни палаток, – стоящие как стояли. Майор оказался в затуманенном алкогольными парами тупике: Кастер приказал ему перехватить арьергард небольшой общины, спасающейся бегством, а вместо нее перед ним оказался непримиримый противник, укрепившийся на одном месте на огромной стоянке. Неожиданный отпор встретили и арикара, отклонившиеся влево от основного курса, чтобы, согласно приказу, отогнать табун лакотских коней. Для майора Рино это было первое настоящее столкновение с индейцами, а Кастер все не показывался. Ничего не зная о намерениях Кастера, помимо расплывчатого обещания подмоги, Рино спéшил своих бойцов за 550 м до кольца ханкпапа. «Коноводы», в которые был назначен в отделении каждый четвертый, повели коней в прибрежную рощу, а Рино развернул оставшихся 95 бойцов в неплотную стрелковую цепь поперек долины. Кавалеристы вели себя довольно залихватски – скорее всего, сказывался бурлящий адреналин: во время стрельбы не смолкали разговоры и смех. Офицеры упражнялись в остроумии и хвастались меткостью. Никто, кроме, пожалуй, самого Рино, не предполагал, что может потерпеть поражение от противника, умеющего только поднимать пыль вдалеке[324].

До появления Рино стоянка лакота и шайеннов дремала, разморенная жарким полуденным солнцем. Слухи о кавалерии, замеченной далеко на востоке, уже ходили, но никто не ожидал, что она нагрянет вот так сразу. Подросток-оглала Черный Лось намазывал тело маслом перед заплывом, когда до него донесся крик глашатая ханкпапа: «Нас атакуют, они скачут сюда! Они мчатся оттуда, где стоит [одиночная] палатка!» Женщина, направлявшаяся из своего типи в кольцо ханкпапа как раз в тот момент, когда Рино выстраивал свою стрелковую цепь, услышала оглушительный залп из карабинов. «Пули раздробили шесты палаток в щепу. Женщины и дети кинулись прочь, спасаясь от выстрелов. В суматохе до меня донеслись стариковские голоса, затянувшие песни смерти для воинов, которые уже готовились ринуться на солдат».