Но на Папе его лучшая одежда, хотя на Максвелл-стрит грязно. Мухи на корзинах с подгнившими мускусными дынями. Ржавые жестянки из-под кофе с ржавыми гвоздями. Пластиковая коробка из-под «таймекса» с золотыми зубами. Лимонные торты-безе со слегка раздавленным безе. И помимо всяческого мусора здесь много подлинных и не так чтобы подлинных сокровищ. Мужчина играет на аккордеоне, у него на голове живой цыпленок. Нити пластмассовых жемчужин цвета пасхальных яиц. Фарфоровая статуэтка пастушки с трещиной на ней, подобной светлому волоску «Из Парижа, за десять долларов». Прекраснейшие в мире домашние tamales от вдовы из Мичоакана, к которой постоянно пристает полиция, потому что у нее нет разрешения на торговлю едой.

Папа ненавидит подержанные вещи. Когда мы приносим домой игрушки из благотворительного магазина или от Армии спасения, нам приходится врать в ответ на вопрос, а где мы их взяли: «Это? Да ты сам купил нам, ты что, забыл?» Но Максвелл-стрит совсем другое дело. Здесь все напоминает Папе об открытых рынках в Мексике.

Мама и Бабуля рады просто выбраться из дома. Они ходят по улицам как узницы, выпущенные из Джолиета. Все забавляет их. Тренькающие на металлических гитарах джазовые музыканты. Дымный запах жарящегося барбекю. Целитель с живыми змеями. Им без разницы, купили они что-то или нет. Они счастливы просто поесть – остановиться на Восемнадцатой улице, чтобы отведать carnitas[446] и chicharrón, или на Тейлор-стрит, чтобы выпить итальянского лимонада по пути домой.

Но Папа делает целенаправленные покупки. Он высматривает себе британские туфли, «кадиллаки» среди zapatos[447], с крошечными дырочками на мысах, на щиколотках и вдоль отверстий для шнурков, эти ботинки такие тяжелые, что если ты уронишь их кому-то на голову, то убьешь этого человека. Но Папа предпочитает именно такие ботинки, классические туфли из промасленной и вощеной телячьей кожи густого табачного цвета.

Мы направляемся к Гарольду, чей магазин находится на углу Холстед и Максвелл, через дорогу от «Настоящих хот-догов Джима»*. Гарольд работает здесь с… «С тех времен, когда тебя еще не было на свете, девуля». Туда нужно подниматься по темной узкой деревянной лестнице. На каждой прогнувшейся ступеньке имеется алюминиевая полоска, так что твои шаги загодя возвещают о твоем приходе или уходе. Tap, tap, tap. Ступени скрипят. Стены в пятнах. Перила потемнели от масляных рук. Все здесь кажется прогнувшимся, покосившимся и пообтрепанным, похожим на груду обувных коробок – здание, полки, ступени, сам Гарольд.