Гарольд – все его двести сорок фунтов – стоит с обувной коробкой, из которой выбивается папиросная бумага, в одной руке и с ботинком в другой. «В «Лупе» это обойдется вам в два раза дороже», – говорит он чернокожей мамаше, покупающей высокие красные башмаки для своего долговязого сына с лицом младенца.

Лучшая обувь у Гарольда, красующаяся на витрине, каких-то странных размеров – крошечных, как у Золушки. «К счастью» для Папы, у него маленькие ноги.

В магазине Гарольда пахнет сладко – пылью и кожей. Медленно вращаются лопасти небольшого вентилятора. Все продавцы у Гарольда – юноши в галстуках, хотя здесь очень жарко для галстуков, особенно сегодня. Все потеют. Гарольд, без галстука, стоит посреди сваленных в кучу коробок и говорит слишком громко. И как только он здесь что-то находит? Находит. Этот магазин – не плод воображения. Пыль, грязь, сладкий запах кожи. Гарольд вытирает лицо носовым платком. Он разбирается в обуви так же хорошо, как Папа – в диванах.

Здесь всего несколько стульев, с откидными сиденьями, как в кинотеатрах. Мама и Бабуля уже обосновались на двух последних. Мама обмахивает себя крышкой от обувной коробки. Бабуля – влажным носовым платком.

Когда ты примеряешь ботинок, Гарольд велит встать на крышку коробки. Здесь темновато и царит беспорядок, на который никто не обращает внимания, и потому найти подходящую пару – это своего рода приключение. В любую секунду может начаться еще один чикагский пожар, и тогда загорятся крем для обуви, бумага, рожки для обуви и грязные полки. В любой момент это место может погибнуть в море пламени. Неровный свет проникает сюда через окна с выкрашенными зеленой краской рамами. Окна широко распахнуты. Слышны голоса уличных торговцев. Из «Настоящих хот-догов Джима» доносится густой запах сэндвичей со свиными котлетами.

У Гарольда Папа забывает о том, что британские туфли – это верх элегантности.

– Грязь и еще раз грязь, – говорит он по-испански, изучая скользкие кожаные подошвы, изящную строчку, вдыхая сладкий запах настоящей итальянской кожи. – Мусор, – продолжает бормотать он по-испански. – Mugre. Porquería[448]. ¡Fuchi! Папа считает своим долгом охаять товар. Он приходит в ярость, когда мы собираемся заплатить первую названную цену. – Дураки! Владельцы магазинов ждут, что вы будете торговаться.

– Сколько, мой друг? – спрашивает Папа.

– Обойдутся тебе в пятьдесят, – говорит Гарольд, уже беседующий с другим покупателем.

– Сколько? – словно не слышит.

Потный Гарольд с отвращением смотрит на него: