На самом деле Скиннер не претендует на роль первопроходца ни в формулировке, ни в применении используемого им метода. Не заостряя внимания на оригинальности собственных работ, он признает свой долг перед другими исследователями, чьи подходы он описывает как основополагающие (articulating). В недавнем ответе критикам он пишет: «…Я всего лишь пытался определить и более отвлеченно сформулировать допущения, на которые, как мне казалось, опирались Покок и в особенности Ласлетт»[363].

Скиннер оригинальнее и индивидуальнее, чем он сам готов признать. Немногие историки политической мысли могут похвастаться столь же обширными познаниями в философии. Он пишет с необычайной точностью и ясностью – и как историк, и как философ. Как историк политической мысли (или «идеологий», как он по каким-то таинственным причинам предпочитает говорить), он осторожный и дотошный исследователь, привыкший как работать с источниками (прежде всего латинскими, итальянскими и французскими), так и давать новую оценку научной литературе, которая их интерпретирует. Тем не менее несколько рецензентов его «Оснований современной политической мысли» высказывали сомнения насчет связи между теми методологическими посылками, которые Скиннер последовательно отстаивает, и результатами его исторических исследований, какими бы впечатляющими они ни были[364] [Skinner 1988a][365].

Скиннер сам указывает на Дж. Остина и его теорию речевых актов как на источник ключевых элементов своей теории. Однако решающее влияние оказали на него работы Р. Дж. Коллингвуда, одинокого последователя Дильтея и Кроче в кругу предыдущего поколения философов-антиистористов, подсказавшего Скиннеру то, как должна писаться история политической мысли. Коллингвуд придерживался мнения, что «историю мысли следует рассматривать не как ряд попыток найти ответ на стандартный набор вопросов, а как последовательность эпизодов, в которой вопросы, как и ответы, нередко менялись» [Skinner 1988a: 224]. Коллингвуд атаковал здравомыслящих эмпириков и позитивистов среди британских историков, скептически относившихся к любой теории понимания и склонных, подобно сэру Льюису Нэмиру, презрительно отзываться о политической мысли как о «притворстве» (cant), пустой рационализации политических позиций и интересов. Скиннер также нашел у Коллингвуда основания отвергнуть идеи тех, кто считает, что смысл текста, написанного в иную эпоху, может быть восстановлен при помощи одного только пристального чтения. Он выстроил каркас своей философии на аналитической теории речевых актов, вобравшей в себя идеи Витгенштейна, Остина, Сёрля и Грайса. Языковые конвенции и игры оказались для него ключом к восстановлению возможных интенций автора.