– Кто?
– Он… – Тетя Тамара, еще секунду полюбовавшись, отвернулась и, прорываясь сквозь торжественно трубящую музыку, стала рассказывать: – Он примерно полгода назад пришел ко мне кожаную куртку шить. Потом принес рубашку, которая почему-то морщила… Потом – пиджак… Потом я ему брюки подрубала… А потом он… сделал мне предложение…
И она почему-то заплакала.
В этот момент к Тете Варваре в ночном беспросветном мраке, как большая акула, стал аккуратно подбираться вертолет. Молодой человек в его кабине, через лобовое стекло, словно ожившая кукла, глядел, не мигая, своими огромными черными сливами прямо перед собой и сам себе чему-то загадочно улыбался.
– Я же к Матронушке все же еще раз съездила, – всхлипывая, рассказывала Тетя Тамара. – Попросила ее, как вы с Раей и сказали… И вот… через месяц он появился… Полгода ко мне ходил… Садился вот тут и смотрел на меня молча…
Меж тем вертолет приземлился. На фоне величественной, упирающейся головой в небо Тети Варвары, чью мощь подчеркивали струящиеся и развевающиеся вокруг нее многочисленные простыни, в которые она была укутана, худой, как стручок, молодой человек в короткой, какой-то «подстрелянной» кожаной черной курточке выглядел маленьким черным кузнечиком. Но, однако, он своим воловьим взглядом отважно смотрел ей прямо в глаза.
– Бабуля, – не выдержала я. – А почему Свобода в простынях?
– Не говори глупостей! – отмахнулась от меня Бабушка. – Она в пеплосе. Это греческая одежда такая. Смотри, что будет дальше, и… дай поговорить. Так чего же ты плачешь, дурочка?
Последний вопрос был обращен явно не ко мне, а к старательно утиравшей нос салфеткой Тете Тамаре.
– Людочка, – взрыднула в ответ Тетя Тамара. – Он же на двадцать пять лет моложе меня!
В кадре в этот момент появилась вертлявая ведущая и начала что-то долго болтать. Это было совсем неинтересно, и я напряженно прислушивалась к тому, что происходило за кружевным столиком.
А там разыгрывалась подлинная трагедия. Тетя Тамара, сморкаясь в десятую салфетку, отчаянно рыдала, а Бабушка, грозно сдвинув брови, молчала.
На экране камера вдруг крупным планом выхватила мощный монолитный, совсем не женский бетонный кулак, в котором каким-то дьявольски-желтым светом полыхал бетонный факел.
– Это ты что же, альфонса себе на шею посадить захотела?
– Не‐е‐е‐е‐ет! – захлебывалась Тетя Тамара. – Он мне месяц назад все свои деньги принес. Мы сложили с моими и отнесли в «МММ»…
– Куда??? Зачем???
Слезы словно мгновенно высохли на щеках у Тети Тамары:
– Как зачем? Ты понимаешь, что здесь с ним жить нельзя???