– А ничего печенье, правда? – услышала я за спиной голос Тети Тамары. – Это я неделю назад одному брюки укорачивала. Благодарный такой попался, заплатил и вот еще подарочек принес.

И она сама себе почему-то потаенно улыбнулась.

– Да, вкусное, – рассеянно отозвалась Бабушка, о чем-то задумавшись.

– И конфетки бери… Я ему же еще и пиджак подшивала… Так он меня и конфетами одарил…

И опять загадочная улыбка растянула ее губы.

Печенье на самом деле было прегадостным: в него, кроме сахара, похоже, вообще ничего не положили. Мне жутко захотелось пить.

– Ба… Ба… Ба… – заканючила я. – Пить хочу.

– Сбегай на кухню, – предложила Тетя Тамара. – Там в холодильнике на дверце квас есть. Возьми бутылочку и неси сюда. Беги, там на кухне нет никого.

Я, опасливо обойдя безголового и обогнув шкаф, нехотя толкнула дверь в коридор.

В квартире было тихо-тихо, и это придало мне смелости. Бодро прошагав две соседские двери, я решительно свернула в кухню и… застыла на ее пороге.

Из темного правого угла, в котором стоял обеденный стол – а окна этой стороны квартиры выходили не на солнечную сторону, – на меня в упор исподлобья смотрели страшные Тети Варины глаза.

– Ну, привет! – так не вяжущимся с ее крупной фигурой высоким и чуть скрипучим голосом сказала она. – Чего стоишь, заходи!

И улыбнулась, показав ряд белых, крепких, ровных зубов. Улыбка на ее лице показалась как-то сама собой, совершенно отдельно от ее остановившегося, тяжелого, немигающего взгляда, и мне окончательно стало жутко.

– Я попить. – Голос мой почему-то охрип и запа́л.

– Ну и наливай, – вполне приветливо сказала Тетя Варя, но ее темные глаза оставались неподвижными, словно сверлящими меня насквозь, да так пронзительно, что в моей голове что-то зашумело.

У меня не было сил даже кивнуть. Я смотрела на нее, как кролик на удава, даже не смаргивая, почему-то не смея оторвать взгляда от темных провальных овалов на ее лице.

Опираясь спиной на стену и почти полулежа, Тетя Варя медленно и мерно жевала, теперь окончательно напоминая луговую буренку Дяди Мити, нашего соседа по даче. Какой-то непомерно вспухший живот, словно бугор, выпирал на столешницу, не позволяя ей ни придвинуться ближе к тарелке, в которой лежало что-то красное, ни пошевелиться. Время от времени, все еще не отрывая от меня своего буравящего, пристального взгляда и не переставая насмешливо улыбаться яркими, сочными, жирными губами, она только протягивала свою тонкую изящную руку с цепочкой на запястье, брала это что-то красное с тарелки и отправляла в рот, слегка облизывая пальцы. Тонкий рыбный запах плавал в воздухе, и меня то ли от него, то ли от какого-то нарастающего трепета почему-то стало подташнивать.