Магадан оказался вполне современным городом на океанском берегу в обрамлении красивых сопок на горизонте, с магазинами, приличной гостиницей, парой ресторанов и даже с троллейбусами на улицах. Зримых признаков земного ада я не обнаружил, ничто здесь внешне не напоминало о бывшей столице Гулага — ад, по-видимому, переместился в другие края. В центре города стояли дома в ампирном стиле позднесталинского неоклассицизма, построенные в 1950-е годы по проектам ленинградских архитекторов, на окраинах — обычные пятиэтажные хрущевки. Я спустился к бухте Нагаева, в которую когда-то приходил первый транспорт с заключенными. Бухта является частью огромного Охотского моря, которое простирается до Камчатки и северных Японских островов. Я впервые стоял на побережье Тихого океана, в его отдаленном глухом углу. Солнце, которое в это время года, как и в Ленинграде, заходит здесь лишь на несколько часов в сутки, скрылось за свинцовыми тучами. Таким же свинцово-серым было всё видимое пространство сурового Охотского моря с уходящими вдаль пустынными берегами Нагаевской бухты. Картина в целом была довольно мрачной. Мне стало тревожно и неуютно.

До отхода автобуса в аэропорт было еще два с лишним часа, я пошел на центральную почту и заказал разговор с Ленинградом — там было раннее утро, но Арон наверняка уже встал. «Ждите в течение часа», — сказала телефонистка. От нечего делать подошел к окошку «До востребования», на всякий случай показал паспорт и в ответ совершенно неожиданно получил телеграмму от Алисы. Как она сумела вычислить, что я зайду на почту в Магадане, осталось такой же загадкой, как и сама эта женщина. Алиса писала: «Есть возможность провести пару недель комфортабельном бунгало на берегу Волги в Плёсе. Встречаемся Горьком или Ярославле, дальше вместе пароходом. Сообщи время и место. Целую, твоя Алиса». Я подумал: «А почему бы и нет?» Мне давно хотелось побывать в Плёсе, посмотреть оригиналы левитановских пейзажей, если они, конечно, сохранились. Алиса обеспечит обслуживание во всех смыслах этого слова по высшему разряду. Сейчас же в аэропорту узнаю, как добраться до Горького или Ярославля, переоформлю билет и дам ей телеграмму до востребования в Саратов. Шальное, грешное течение моих мыслей было прервано громким объявлением, поставившим жирный черный крест и на моих планах, и на всей моей прежней жизни: «Ленинград, шестая кабина».

Слышимость была плохой, и я долго, по возможности громче, спрашивал: «Арон, ты слышишь меня?» Наконец он ответил:

— Игорь, это ты? Наконец-то ты появился, мы не знали, где искать тебя.