Так мы провели почти две недели. Мой план сближения с сыном и природной терапии на необитаемом острове работал безотказно. Витя по-прежнему называл меня дядей Игорем, но в этом «дяде» появились нотки доверия. Он не смотрел на меня больше исподлобья, признал во мне опору, которую внезапно и столь ужасно потерял. Мальчик загорел, окреп, и в его глазах возродилось неуемное детское любопытство к жизни во всех ее несущественных для взрослых подробностях. Мне даже казалось, что Витя стал значительно меньше заикаться. И еще мне показалось, что я стал для него чуть-чуть ближе, чем некий дядя… Как-то, уже незадолго до отъезда, я уложил мальчика спать, а сам начал потихоньку выползать из палатки, чтобы, как обычно, послушать радио. Внезапно он громко сказал: «Дядя Игорь, а м-м-мамочка меня перед сном ц-целовала». У меня словно оборвалось что-то внутри, я вернулся, лег рядом, ни слова не говоря, обнял ребенка и поцеловал его — так он и заснул у меня в руках. А я долго лежал с открытыми глазами, потом тоже задремал, и Витина мама пришла ко мне и целовала меня, и я проснулся — лицо мое было мокрым от слез…

Мы вернулись в город друзьями, и сэр Томас, почувствовав это, перестал выказывать мне свое презрение. На меня навалилась куча неотложных дел. Нужно было перевести Витю в другую школу, ибо в прежней потребовалось бы придумывать объяснения, выходившие за пределы моей фантазии, — не рассказывать же всем о том, что на самом деле случилось. Нужно было найти няню для Вити, которая к тому же вела бы наше мужское хозяйство. А еще я затеял обмен своей однокомнатной квартиры на двухкомнатную с доплатой — теперь нам втроем было тесновато в однокомнатной.

На работу я сходил только один раз, да так, чтобы минимизировать общение с тысячами своих бывших подчиненных. Зашел, конечно, в свою лабораторию, объяснил, что вынужден уйти по семейным обстоятельствам, пригласил всю лабораторию на прощальный ужин в «Метрополь». Затем попросил Галину Александровну отнести в отдел кадров заявление на имя Генерального директора с просьбой уволить меня по собственному желанию. Уже из дома позвонил Артуру Олеговичу, сказал, что мне тяжело посещать предприятие по известной ему причине, объяснил, что мое увольнение связано исключительно с личными обстоятельствами, и пожелал ему успехов. Сказал еще, что готов буду дать консультации, если в этом возникнет необходимость. Артур ответил, что очень сожалеет о моем уходе и считает это серьезной ошибкой. Попрощался он со мной довольно холодно. Мы потом виделись только один раз при обстоятельствах чрезвычайных…