Впрочем, из-за этого ее «знакомого» я всерьез тревожился еще и потому, что за мыслями о нем можно было не думать, как она до меня дотрагивалась, – или хотя бы не исчерпать всю суть того мига слишком тщательным его осмыслением. Хотелось окунуть в него лицо, ухватить кусочек украдкой и – в укрытие, как вот птицы собирают крошки. Я из тех, кто любит оставлять немного на потом, она – из тех, кому надо здесь и сейчас, бери, что дают. Ни одна женщина не запустит туда руку, не будучи уверенной, что можно. Даже мои ласки накануне ночью при всей их смелости – когда в три часа ночи мы стояли, прислонившись к стене булочной, – не были столь бесшабашными. Я гадал: может, это у нее такой символический жест – ухватить мужчину за яйца, тогда понятно, почему она немного потерла мне ширинку, прежде чем отпустить, как бы сводя все к шутке, или она надавила основанием ладони, чтобы подразнить меня, прощупать, возбудить, показать, на что способна?

Между тревогами и угольями памяти о сжимавшей меня руке клубились клочья воспоминаний о том, что произошло со мной перед музеем – об этом думать не хотелось, удавалось это вытеснить, но оно не уходило, подобно врагу, что дожидается, когда ему откроют ворота, при том что он способен при желании их сломать или сделать подкоп. В то утро я едва не прильнул к земле – в самой гуще туристов, лотков, детей, толпы, тут же – рекламные люди-бутерброды, одетые карточными королями и дамами, и все это высасывало воздух, пока мне не показалось, что я воспарил, точно накачанный гелием. Никогда этот день не забуду. Начался он со жгучего желания, руки прочь от синьора Гвидо – а вот теперь взгляните на меня, потягиваю кофе, который мне вообще-то пить запрещено, смиренный, раздавленный, беззащитный – стоит действию ксанакса закончиться, жди новых недоразумений. Да, это ее вина.

Как я мог такое позволить? Потому что надеялся, потому что доверял? Потому что не нашел в ней ничего, что способен возненавидеть? Потому что все, абсолютно все было прекрасно и обещало доставить меня в то единственное место, где, по моим ощущениям, мой подлинный дом, только я его никогда не видел, – но без него жизнь моя – одно большое ничто?

– Не думал, что я приду, – сказала она, выскочив из такси перед кинотеатром.

– Ну, ты, похоже, колебалась. Хотела, чтобы я понервничал?

– Прекрати.

Она забрала у меня вторую чашку кофе – без малейших сомнений, что это для нее.

Я вытащил мятные конфеты, она пришла в восторг. Или прикидывалась – за кофе-то она не поблагодарила, вот и извинялась, рассыпаясь в благодарностях за конфеты.