Я убираю ладони от лица. С изумрудного кресла поднимается герцог Бурбон. На подоконнике сидит, подавшись вперед, Элена. Она вытягивает шею в сторону Сципиона, и ее коса падает на плечо.

– Это еще кто такой?

– Полагаю, кто-то из пиратов, с которыми они приплыли, – отвечает Бурбон. – Сегодня утром портовые чиновники доложили мне о прибытии их судна. С этими двумя еще кто-то был? – спрашивает он солдат.

– Нет, господин. Они были вдвоем.

– А друзья ваши где, Монтегю? – спрашивает Бурбон. – Я, признаться, надеялся на визит всей вашей троицы.

Сердце принимается бешено колотиться. «Трезвей! – думаю я. – Трезвей уже, начинай думать головой и беги отсюда». Кинжал пока убран в ножны, и я бросаюсь к двери, но неверно выбираю направление и врезаюсь плечом в Сципиона. Солдат хватает меня за воротник и толкает к кровати. Изножье бьет меня под колени, я теряю равновесие и, подняв облачко пыли, валюсь на матрас. Рот заливает металлический вкус крови.

– Что вы с ним сделали? – спрашивает Элена.

– Он напился, – морщит нос герцог. Потом снова обращается к солдатам: – Благодарю вас, господа, можете быть свободны. Я распоряжусь, чтобы вас наградили.

Едва люди дожа уходят, Бурбон хватает меня за локоть. У него за поясом торчит тяжелый пистоль с гравированным стволом. Когда он ставит меня на ноги, рукоятка больно врезается мне в живот.

– Отдай его, – говорит он, кладя одну руку на ремень, на случай, если я вдруг не заметил у него на поясе небольшую пушку.

Мои слова натыкаются друг на друга, скорее от страха, чем от выпивки:

– У меня его нет.

– Как это нет?! – Герцог принимается выворачивать мне карманы и прощупывать подкладку, будто я мог зашить ключ под нее.

– У него он, точно у него, – говорит из-за его спины Элена.

– Тихо! – рявкает он.

– Они украли его у нас.

– Я сказал: тихо! – Бурбон хватает меня за подбородок и подносит мое лицо к своему так близко, что мне на щеки веснушками падают брызги его слюны. – Где ключ? – Он встряхивает меня, и я врезаюсь затылком в столбик кровати. – Где. Ключ?

– Отпустите его! – Сципион вцепляется герцогу в руку и пытается оттащить от меня, но Бурбон только отмахивается. Его рука с влажным хрустом врезается в Сципиона, тот, зашатавшись, спотыкается о скамеечку для ног и отлетает в стену.

– Не лезь не в свое дело, пират, – бросает ему Бурбон. – По тебе виселица плачет.

Сципион стоит, согнувшись пополам и вжавшись лицом в сгиб локтя, его плечи судорожно вздрагивают. «Дай сдачи!..» – хочется мне крикнуть, то ли отчаянно – ему, то ли с издевкой – самому себе. Ни один из нас не пытается отбиться. Мы оба давно поняли: платить той же монетой каждому, кто нас бьет, – непозволительная роскошь.