– Мы ведь ради чего создавали спектакль? Ради того, чтобы нас по голове гладили?

– Нет, конечно, но…

– Путешествие! Мы путешествовали в такие времена и мысли, куда иначе не попадешь. Как Одиссей. Разве этого мало?

Счастье Якорева было непрошибаемо. Тагерт понял, что остался один.

•

В конце концов пришлось рассказать отцу. Эльгиз Мешадиев откладывал этот разговор до последнего, зная, что отец снова покажет, как разочарован. И непременно поставит в пример Джамала, младшего брата. А если не рассказывать, как разрулить? Отец позвонит ректору или кому-то еще, по идее, все долги прошлого курса простят, а уж в новом году Эльгиз постарается. Универ обязан Госнафте, есть какая-то программа, по которой детей топ-менеджеров принимают без экзаменов, – Эльгиз так и попал в ГФЮУ. Тогда отец сказал: поступить помогли, учиться будешь сам. Еще не упустил усмехнуться: а Джамал бы поступил своими силами. Эльгиз не всегда понимает отца: он старший сын, это что-то значит? Или то, что имеет значение в Баку, в Москве не важно? Эльгиз часто думал, что Москва – не лучшее место для парня-мусульманина. Не потому, что кто-то плохо относится, а потому, что шариат здесь, считай, не действует. Сегодня ты соблюдаешь предписания, завтра нет, обязательное необязательно – все можно оправдать обстоятельствами.

По природе Эльгиз – воин, а не крючкотвор. Зачем тогда поступать на юридический в России? Потому что отец работает в Госнафте? Как будто место работы отца сразу определяет, что интересно и важно старшему сыну. Каждый день университет напоминал ему о принуждении, которому его подвергли. Он свысока смотрел на однокурсников, которые послушно внимали всей этой околесице, выполняли требования преподавателей, обычных людей, не самых сильных, не самых умных. Уйти из университета Эльгиз не мог: ослушание отца противоречит его моральному кодексу. Но подчиняться университетским порядкам противно. Поэтому он не взял в библиотеке ни одного учебника, не купил ни единой тетради, большую часть времени проводил в буфете или во дворике с ребятами. Некоторые преподаватели ставили зачет всей группе автоматом, поэтому к зимней сессии его допустили. Приходя на экзамен, Эльгиз тянул билет, пропускал всех вперед, наконец садился к преподавателю и не говоря ни слова смотрел исподлобья. С мрачной усмешкой забирал зачетку с «неудом» и подчеркнуто невозмутимо уходил.

Значит, придется говорить с отцом. Эльгиз укоризненно покачал головой.

В пятницу мать с Джамалом отправились в Жуковку к Гумбатовым. Отец сказал, что присоединится в субботу, поехал в клуб и вернулся около часу ночи. Эльгиз решил, что это самый удобный момент для разговора: нет лишних свидетелей, впереди выходные, отец в легком настроении. Он сидел перед телевизором, убавив громкость, ждал и готовил обращение. Наконец, послышался звук открываемой двери, Эльгиз срочно выключил телевизор и вышел из столовой. В полумраке казалось, что отец улыбается, вид у него немного усталый.