– Игорь Анисимович знает о вашем положении и помнит о ваших заслугах перед университетом. Так вот, мы приняли решение рекомендовать совету вас как нашего единственного кандидата.

Произнося «мы», Остап Андреевич помимо воли соединил себя с высшим руководством университета. Тагерт почувствовал себя огромной бабочкой, которая с минуты на минуту прорвет ветошь кокона и выпорхнет в дрожь солнечного ветра – в будущее. Но откуда Водовзводнов знает? Ах да, кажется, он сам года три назад обмолвился, мол, на коммунальной кухне не больно попишешь. Один раз упомянул мельком, не жалуясь, со смехом, а ректор запомнил.

Уткин сменил тон с поздравительного на деловой и теперь коротко инструктировал латиниста, какие собирать документы, как получить рекомендацию профсоюза, когда ехать в департамент жилья. Оглушительная новость меняла весь расклад. Неужели он сможет забыть книгу на кухонном столе, разговаривать по телефону без оглядки на прислушивающихся соседей, возвращаться с работы по ночам и просто шататься от окна до двери, по коридору, до другого окна, гладить стены – его стены! Поставить книжный шкаф в прихожей, звать гостей, слушать концерт Шопена на нужной громкости. Неужели это возможно? По спине бежали табуны веселых мурашек.

Он вынырнул из бурного потока мыслей и услышал финальные поздравления сияющего Уткина, который тряс его руку. Как можно сейчас отказаться от поручения ректора? Разумеется, он согласится на новый пост и постарается сделать все, что сможет.

Глава 23 Две тысячи седьмой

Глава 23

Две тысячи седьмой

Все студенты делятся на две неравные группы. Большинство считает преподавателей особой породой людей, единицы полагают их такими же людьми, как они сами. В свою очередь все преподаватели делятся на тех, кто воспринимает студентов как детей-подопечных-подчиненных, и других, которые приходят на занятия к равным.

По мнению большинства учеников, особость преподавателей заключается не в их умственном и нравственном превосходстве или, наоборот, в старомодности и ограниченности, а только в том, что они всегда находятся и должны оставаться на известном расстоянии. Конечно, бойкая дипломница может станцевать на выпускном балу с каким-нибудь разгорячившимся профессором, но постоянно ходить с ним на танцы не станет, потому что это стыдно и глупо. Отважный отличник может поспорить с доцентом об определении нации или, положим, о достоинствах и недостатках прочитанной монографии, но ему в голову не придет попросить номер телефона и продолжить дискуссию на выходных.

По мнению большинства преподавателей, излишняя демократия мешает учебному процессу: старшие отвечают за младших, они опытнее, взрослее, сильней. Субординация – неотъемлемая часть педагогики. Так было, так будет. Разумеется, преподаватели не думают, будто самоутверждаются за счет учеников. Все методы укрощения они считают обращенными на благо студентов, и студенты это оценят, вероятно, в далеком будущем, «когда сами станут взрослыми». А если не оценят, преподаватели с приятной горечью принимают неблагодарность как верный признак бескорыстного служения и собственной жертвенности.