– Враги сожгли родную хату. Какие-то афинские развалины. Что будем делать? – спросил Фархат Алиев, капитан команды юристов.

Аля пожала плечами. Как ей хотелось сейчас распрощаться с КВН и вернуть себе право смотреть на неудачи других со стороны. Но уйти нельзя. Вокруг – ее товарищи, она собирала их для общего дела, она отвечает за их успех или провал. Притом если уйти сейчас, можно поставить крест на будущем театре, на Шекспире, на создании вселенной, в которой уже никто не станет диктовать ей правила. Алевтина спокойно улыбнулась, обвела собравшихся сочувственно-ободряющим взглядом и произнесла:

– В любом случае игре быть. Нам поставили рамки. Ну так давайте нарисуем в этих рамках такую картину, на какую хватит таланта.

– Что же, теперь и Дамира Ахатовича не изобрази? – недоуменно спросил Гриша Колганов. – Над кем тогда смеяться?

– Будем смеяться над собой, – бодро возразила Аля.

– Или над тобой, – быстро прибавил Фархат.

По общему смеху Алевтина поняла, что худшее позади.

•

После вторничной пары аспиранта Гутионова пригласили в деканат юридического факультета. По вторникам на паре он каждый раз наблюдал занимательное явление. Приблизительно на двадцатой минуте в среднем ряду поднималась рука. «Да, Мария, разумеется, можно», – отвечал он из раза в раз. Мария Прудникова со смущенной улыбкой поднималась, плыла к выходу и исчезала. Возвращалась она тоже в одно и то же время, через полчаса. По возвращении она не улыбалась, лицо ее было созерцательным, глаза делались почти черными. Она осторожно садилась на свое место, и теперь не имело смысла задавать ей вопросы или шутить. Прудникова сидела неподвижно, уставившись в одну точку. Что происходило за дверью, куда она выходила каждый раз, почему отсутствовала так долго? Шагая по коридору, Роман Гутионов думал об этой загадке. Зачем его позвали к декану, Гутионова не слишком интересовало: сейчас все разъяснят.

У кабинета декана не было ни души: день сегодня не приемный. Увидев Гутионова, Рядчиков не без усилия поднялся из-за стола и направился к посетителю, держа наготове для рукопожатия сразу обе руки. Николай Павлович всегда приветствовал собеседника так: мягко пожимал ладонь с обеих сторон и слегка качал ее на весу, точно пытался убаюкать. Отпустив руку аспиранта, Рядчиков неожиданно пошел к двери и с щелчком закрыл ее на замок. Гутионов удивился, но и теперь не встревожился: когда-то он учился у Рядчикова, знал его как замечательного лектора и деликатнейшего человека.

– Роман Викентьевич, дело государственной важности. Присаживайтесь, прошу вас.