На два дня в город вернулось солнце. Тротуары засияли льдом, осевшие, подтаявшие сугробы покрылись блестящей глазурью. По улицам несся солнечный ветер, сметая соринки прохожих. Слушая румяными с мороза щеками тепло, Тагерт зашел в комнату и запер дверь на ключ. Само это движение его успокоило, хотя никто никогда не пытался вломиться к нему в дом. Если только у него есть дом. Может, дом – это любое пространство, где можно запереться на ключ и почувствовать себя лучше?

Сергей Генрихович снял очки и зажмурился. Что значит примириться с соседями? Они не ссорились, просто годами пребывают в состоянии враждебного несогласия с самим фактом соседства. Причем обнаруживают причины несогласия именно в качествах друг друга, в неправоте, а вовсе не в том, что совместное проживание в общей квартире посторонних людей противоестественно. Из этого каждодневного настороженного приглядывания друг к другу как к потенциальным нарушителям границ постепенно выросла уверенность в том, что сосед недостаточно уважителен, аккуратен, воспитан, что при первой возможности улучшить жизнь за твой счет он непременно это сделает.

Живи они в отдельных квартирах, Тагерту не было бы дела до соседей, возможно, он сумел бы даже обнаружить в них если не симпатичные, то хотя бы забавные свойства. Но почему не попробовать найти их сейчас, когда при одном воспоминании об Олеге, его сдавленном голосе, запахе лосьона, кобуре на поясе, звуках, которые он издает, у Тагерта портится настроение? Нет, если смотреть на соседа такими глазами, ничего хорошего не найдешь. Однако, вероятно, и Олег, думая о Тагерте, без особой нежности вспоминает его голос, усы, круглое лицо и другие черты, которые неприязнь выделяет и искажает в ком угодно. При этом сам Сергей Генрихович как-то уживается с собственными усами и щеками…

Он подошел к зеркалу, поглядел на себя, нахмурился и вернулся к окну. Каждый человек оправдывает себя изнутри. В утробе самочувствия люди живут в пригнанности, в согласии с собой, насколько такое вообще возможно. Принять другого человека можно только через самосознание, через то, как он сам себя ощущает, понимает, оправдывает.

Мысли побежали резвее, каждая тянула в свою сторону. Вот, положим, думал Тагерт, на корточках сидит парень в кожаной куртке, спортивных штанах, в кепке, на кистях рук татуировки. Он сидит, медленно поглядывает по сторонам, то и дело лениво сплевывает. Тебе этот человек несимпатичен, ты не одобряешь ни сидения на корточках, ни этих плевков, ни лениво-нахального взгляда. Но что сам этот человек думает о себе? Почему он так себя ведет и считает это поведение правильным и достойным? Наверняка он должен постоянно отстаивать свое место в кругу себе подобных, не обнаруживая лишней чувствительности, которую могут принять за слабость.