Плевки – способ показать равнодушие к пустякам – опасностям, сантиментам, лжи, любым превратностям судьбы. Следовательно, изнутри такой человек выглядит почти как солдат на посту внутренней силы и чистоты. Да, чистоты, потому что знает цену лозунгам, куплетам и прочим ложным попыткам завладеть его волей. Но своих он не предает – тьфу! – угрозам не поддается – тьфу! – не станет унижаться перед властью – тьфу!

А что же Олег, разгорячившись думал Тагерт. Олег – телохранитель. Может, пока ему не приходилось вставать между тем, кого он защищает и выпущенной пулей. Но раз выбрал такую работу, следовательно, думает об этом. Какой-то вредный голосок из подсознательного тумана пропищал: «Олег? Под пули? Просто ему нравится ходить в черном костюме, носить черные очки, ездить в черной машине и носить при себе пистолет». Нет, не так, да и не в этом дело, – упрямо додумывал главный Сергей Генрихович. Человек, готовый заслонить другого, видит жизнь не так, как остальные. Разумеется, он защищает жену и сына, для этого не нужно даже быть телохранителем. Разве это противоестественно? Будь у Тагерта семья, он тоже защищал бы сына, даже в том случае, если сын оказался бы неправ. Дома, в своем кругу, судил бы о поступке ребенка, но от чужих заслонял собой. «Погоди, но если бы твой сын на самом деле украл деньги у соседа, ты бы вернул деньги?» – продолжил вредный голосок.

– Ты сам виноват в том, что подложил свою открытую комнату с кошельком в столе подростку, который не утвердился в жизненных правилах. Да, я бы предложил деньги, но не выдал сына. Сказал бы, мол, для сохранения мира и согласия.

Через пару дней он получит зарплату, купит кофе, сыр, кусок хорошей ветчины и устроит пир после двухнедельного гречневого поста. Да, с соседями можно жить в согласии, и согласие следует построить на понимании, на уважении к чужому миру. Кажется, сегодня ему удалось сделать шаг в сторону этого искреннего приятия. «Трус и капитулянт», – подытожил вредный голосок, которому Тагерт ничего не ответил.

•

Только за одну неделю Алевтину Угланову дважды вызывали к Ошеевой. Хотя тяжелое лицо Елены Викторовны оставалось невозмутимым, напряжение чувствовалось и в пальцах, сжимавших карандаш, и в тоне, каким она просила секретаршу «пока не беспокоить». Первая игра КВН между командами юристов и финансистов была назначена на шестое марта – аккурат перед женским днем. Ошеева подробно расспрашивала об участниках, просила представить сценарий выступлений, в десятый раз согласовывала список запретов: никакой политики, никаких шуток про алкоголь, никакого юмора ниже пояса, никаких сомнительных упоминаний ректората, деканатов, профессорско-преподавательского состава. Пошутить про столовую не возбраняется, «только не увлекайтесь». Аля сосредоточенно кивала, в десятый раз записывая табу в тетрадку – вид прилежно записывающего подчиненного успокаивает, – и придав лицу располагающее выражение. Улыбаться не пыталась, потому что знала: сейчас улыбка искренней не получится.