– Лия Германовна, вы к метро?

– Мы разве не будем гулять и воздавать мне почести, Сергей… Генрихович?

Она нарочно продлила паузу между именем и отчеством. На это время они словно уже отбросили прежние роли и перешли на «ты», но пауза подошла к концу и «Генрихович» звучало девичьей шпилькой.

•

Прелесть этой прогулки была в совершенной новизне, небывалости и даже невозможности происходящего. Нельзя вообразить, что преподаватель скромнейшей латыни идет рядом с такой красивой девушкой, да так близко, что она то и дело задевает его локтем – но это происходило. Невозможно вчерашней первокурснице вышагивать рядом с преподавателем, о котором Светка Петренко во всеуслышание заявляет, что хотела бы от него троих детей, – а вот она идет рядом с ним, причем не во сне, а по Спиридоновке. Непонятно, как разговаривать, о чем можно, о чем нельзя, как обращаться друг к другу, но они тараторили взахлеб, наперебой, одновременно сознавая, насколько все это немыслимо и дико.

Из переулка в переулок, вокруг Патриарших, на Малую Бронную они шли медленно, стараясь не слишком смотреть друг на друга. Но и отводя глаза, каждый видел только другого, впивался вниманием именно в него, ощущал его присутствие в пританцовывающих домах, покачивающихся деревьях, в мягкости ласковых сумерек. Как же сладко пахло липовым цветом по всей Москве, как звучали шаги в отмытом воздухе!

– Когда мне бывает грустно…

– Неужели вам бывает грустно?

– Неужели вы способны задавать такие глупенькие вопросы? Так вот. Когда мне бывает грустно, я достаю свой старый школьный дневник и читаю замечания учителей. Ваших коллег, между прочим. Мое любимое знаете какое? Учителя математики: «Писала цифры буквами».

Она расхохоталась, и пораженный Тагерт заметил, что смех Лии похож на ее тугие темные кудри, к которым ужасно, до полуобморока хотелось прикоснуться. Он даже подумал: если возможно, что мы сейчас идем по Малому Козихинскому, – а это решительно невозможно! – то вдруг однажды, скажем, через несколько месяцев, он сможет ненароком дотронуться до этих буйных кудрей?

– Я люблю осенний дождик, но не все время сидеть дома, а погулять и потом опять забраться в тепло. Люблю, когда меня гладят по голове. Люблю стоять в электричке в тамбуре, особенно если в дверях нет стекла и можно высунуть голову.

Сергей Генрихович чуть не вскрикнул от изумления. Как она могла сказать такое в тот самый момент, когда он тайно, то есть даже себе не признаваясь, подумал про ее волосы? Неужели эта избалованная девочка, почти ребенок, может читать его тайное? «Не смей!» – беззвучно крикнул он, обращаясь неизвестно к кому.