На звонок долго не было ответа. Наконец дверь отворилась, и на пороге показалась пожилая женщина в строгом вишневом платье с белоснежным воротником. Платье украшала брошь с розоватой камеей.

– Сережа, скорей проходите! Фунт, дурачина, куда тебя черти несут? Чу́дно, что вы пришли! Ужасно долго ждала нашего знакомства!

Часть приветствия относилась к пегому щенку дворняжки, который, радушно помахивая хвостиком, собирался наведаться на лестничную площадку и выяснить, как устроен мир. Тагерта пригласили в маленькую комнату, стены которой были сплошь увешаны фотографиями, а внутри полупустой книжной полки над письменным столом спала черная кошка. Галина Савельевна передвигала грузное тело с трудом, морщась при каждом шаге. Очевидно, что к визиту Тагерта она тщательно готовилась. В комнате чинно пахло духами, губы Галины Савельевны были накрашены, а на широком носу лежал неровный слой персиковой пудры. Широкое, рыхлое лицо бабушки с молодыми темными глазами было согрето глубинной, определяющей всю природу этого лица добротой. Та же доброта была в голосе, в пухлых руках, в беспорядочном множестве фотографий близких, которых она хотела видеть постоянно, и во взгляде, которым она сейчас смотрела на Сергея Генриховича.

Преодолевая первое смущение, Галина Савельевна начала разговор с самой бестревожной из тем – Лииного детства. На стене и под стеклом на письменном столе нашлось несколько фотографий, где круглощекий румяный ребенок смотрит с таким пристальным упорством, словно видит за обманчивой наружностью предметов какой-то иной, более интересный мир. Принимая из пухлых бабушкиных пальцев черно-белые карточки, Сергей Генрихович чувствовал, что именно эти образы сейчас нужнее и желаннее всего, что именно эта, до сих пор незримая часть жизни Лии принимает ту полноту любви, которая уже не могла вместиться ни в одно событие нынешней действительности.

Безупречная точность такого начала знакомства состояла еще и в том, что при взгляде на детские фотографии Лии смотрящие достигали мгновенного согласия и взаимопонимания.

– Конечно, сейчас я в семье, считайте, пятая колонна, – засмеялась Галина Савельевна. – Но вижу, как вы к Лике относитесь, а кто ее любит, того и я люблю.

Переходя от фотографии к фотографии, бабушка знакомила гостя с детьми, внуками, со своими родителями, по галереям рассказов вводила в теплый мир семьи. Одно лицо, встречающееся на нескольких карточках, поразило Тагерта. Все эти старые снимки претерпели разнообразный урон: некоторые пожелтели, какие-то надорваны, там прошла трещина, здесь по серому фону расцвели пятна, похожие на клочья лишайника. Это было лицо мужчины, половину которого исказила страшная судорога. Другая половина смотрела необыкновенно мягко и умно. Заметив, что Тагерт разглядывает фото с оторванным уголком, Галина Савельевна сказала: