Если верить Лие, бабушка занимала в семье положение самого старшего и самого младшего. В обеих ролях – праматери и малого ребенка – она была главной. Если семья не подчинялась детским желаниям бабушки, в запасе был авторитет старейшины. Галина Савельевна Дарская прежде работала адвокатом, но давно вышла на пенсию и безвылазно сидела дома.

Редчайшие выезды – например, на юбилей бывшей однокурсницы – были испытанием для всей семьи. За неделю Галина Савельевна начинала выбирать наряд, изводя домашних тревожными вопросами и жалобами: куда подевался черепаховый гребень, почему никто ее не слушает и стирает в машинке бархатное платье, отчего оно село и теперь ей не в чем ехать, и в этом сумасшедшем доме ничего нельзя найти, потому что «у вас что ни шкаф, то Бермудский треугольник». Назначенный день напоминал переезд на дачу или на новую квартиру: разворошенные шкатулки, запах корвалола и духов, коробки с подарками, занявшие обеденный стол на кухне, соседка, прибегающая сообщить, что такси пока не прибыло. Галина Савельевна, в темно-вишневом платье, с серебряной брошью, напудренная, с ярко накрашенными губами, охая, ходит то в кухню, то в спальню, давая десятки поручений домашним и ругая кошек, которые бросаются под ноги, «чтобы люди падали и ломали себе суставы и сочленения». Но выезды случались не чаще двух-трех раз в год, а остальное время Галина Савельевна обитала дома, готовила обеды, кормила щенка и кошек, часами беседовала по телефону или слушала «Эхо Москвы».

История любви преподавателя латыни к ее внучке растрогала добрейшую Галину Савельевну. Ясно было, что у Лииных родителей эта история восторга не вызовет, следовательно, речь идет о любви гонимой, об испытании чувств, о незащищенности влюбленных. Широкая душа, романтик, мечтательница, Галина Савельевна поклялась помогать внучке и хранить ее тайну.

– Если ты понравишься бабушке – а ты ей понравишься…

– Зачем тогда говорить «если»? – тревожно проворчал Тагерт.

– Хорошо. Когда ты понравишься бабушке, в семье появится второй человек, который будет на нашей стороне.

– А остальные?

– Кошки сами за себя, а остальные смирятся.

– Может, лучше просто тебя похитить?

– Просто не лучше. Подружишься с родителями, а потом похищай.

Любое проявление Лииной взрослости казалось Тагерту чудом, восхитился он и этим решением – не сбегать от старших, но обдумать и устроить постепенное вхождение Тагерта в семью.

•

Солнце светило нещадно, но дворы, которыми доцент пробирался к дому на Флотской, были завешены тысячеярусной зеленью старых деревьев. Около половины третьего Лииных родителей точно не бывает дома. Сколько раз он провожал сюда Лию, сколько раз возвращался к метро, не разбирая дороги. Каждое дерево, каждая дверь гаража, каждая лужа были частью запрета, опасности и неслыханной удачи.