– Кафедра не допустит…

– Решение кафедры, Галина Мироновна, ошибочно. Это решение следует отменить. – Произнося эти слова, Сергей Генрихович продолжал согласно кивать, не теряя прежнего ритма.

На мгновение заведующая потеряла дар речи. К счастью, скоро этот дар к ней вернулся:

– Сергей Генрихович, в университете действует единый порядок. И кафедра не потерпит отклонений от принятого решения. Решение кафедры – это закон!

– Девять лет назад кафедра приняла решение перейти с методички на учебник-словарь. Который, кстати, рекомендован комитетом по высшему образованию, чего не скажешь о желтой брошюре. Разве рекомендация министерства не закон?

Теперь от собеседника уклонялся не только взгляд Булкиной. Заведующая повернула голову к окну, словно никакого собеседника в комнате не было вовсе.

– Предупреждаю, Сергей Генрихович. Кафедра и ректорат настоятельно просят вас направить обучение в утвержденное русло. Я вас больше не задерживаю.

Шагая по коридору, Тагерт ощущал, что пол, стены, стенды на стенах теперь считают его чужаком, нарушителем, преступником. Казалось, недружелюбие прикасается к его лицу, горчит во рту, сжимает сердце. «Ты всего лишь ослушался начальства, но не делал ничего дурного. Как раз наоборот, ты действуешь правильно. Они готовы уничтожить дело твоей жизни, только чтобы поставить тебя на место. Но на какое место нужно встать, чтобы отказаться от смысла жизни? Держись правды и не совершай ошибок, особенно чужих». Он заметил, что лампа в дальнем конце коридора подмигивает – то ли ободряюще, то ли нервно.

•

– Что еще должно случиться, чтобы ты решил уйти из этого дурацкого университета?

Когда Лия волновалась, казалось, она задыхается, захлебывается воздухом. Он взял ее за руку и поглаживал, словно шептал: ну-ну, успокойся, все хорошо.

– Не говори так. Ошеева и Булкина еще не весь университет. Пока он еще мой и твой.

– И ты позволишь им так с собой обращаться?

– Лика, это же борьба. У них свое оружие, у меня свое. Уйти сейчас – значит исполнить их заветное желание. Это ведь их план – заставить меня исчезнуть.

Лия отняла у него руку, встала и подошла к окну.

– А каков твой план? Сделать, чтобы они исчезли? Они не исчезнут. Кто угодно, только не они.

– Хочешь знать, почему я держусь за эту работу? Причин хватает, но есть важнейшая: университет – это эликсир молодости. Да-да, смейся. Не знаю, помнишь ты или никогда не видела… Анна Богдановна, инспекторша юрфака. Обычная сорокалетняя тетка с золотыми зубами и волосами, окрашенными хной. Точнее, такой она была, когда пришла в университет – безвкусно одетой, вечно раздражительной, некрасиво стареющей женщиной. За пять лет, пока она вела к диплому свой курс, глаза у нее заблестели, ожили волосы, кожа, ногти – я не шучу! – она стала одеваться по моде, быстрее и остроумнее отвечать на вопросы. Эти мальчики и девочки, эти инфантильные разгильдяи, прогульщики и двоечники – вы! – научили ее своей юности. Заразили быстротой реакции, легкомыслием, беспричинным смехом и невольной радостью жизни. Работай она в департаменте министерства или в офисе инвестиционной компании в окружении озабоченных сверстников и сверстниц, у нее не было бы ни мотива, ни ресурсов, ни шанса помолодеть. А здесь – было.