Осень 1947 года. Двор собачьего питомника в Дуссе-Алиньском лагерном пункте

Майор Савёнков, интендант из Свободного, оперуполномоченный лагпункта Вадим, Летёха Василий и присоединившийся к ним Костя Ярков. Он тоже, как интендант Савёнков, в командировке. Полупьяная компания офицеров развлекается. На заднем дворе собачьего питомника натравливают друг на друга двух псов. Одного чалого, то есть серебристо-серого, больше похожего на волка, и черно-рыжего, той самой масти, которую знатоки называют чепрачной.

Офицеры в расстегнутых кителях и гимнастерках, без поясных ремней. Майор Савёнков вообще ходит по площадке в нательном белье, то есть в рубахе и кальсонах, зато в начищенных до блеска хромовых сапогах. Подпоясан офицерским широким ремнем, на котором висит кобура с пистолетом. Только что крепко выпили в кабинете у кума. Савёнков с Летёхой продолжили давний спор. Майор считает, что черно-рыжая овчарка, благородная, всегда бьет серебристого пса. Безродного метиса.

Смесь волка и собаки.

Собаки обеих пород хорошо себя зарекомендовали в лагерях на Дуссе-Алине. Чепрачные хороши в конвое, зато серебристые – отменные охранники. Те и другие тренированы на захват зэков.

Два дежурных из питомника приводят на поводках (тонкие цепочки) овчарок. Длинные красные языки повисли из пасти. Собаки не проявляют интереса друг к другу. Никакой, нужной сейчас спорщикам, агрессии.

– Взять! Взять его! – кричит, распаляясь, интендант.

– Собаки покормлены, товарищ майор! – вежливо поясняет проводник.

Он сержант, две лычки на погонах.

Собаки ложатся на палую листву.

Серебристый вообще уронил голову на лапы.

Вокруг стоит золотая осень. Такие бывают в сентябре на перевале. Уже нет комара и мошки. Утренние заморозки прижимают таежную гнусь на дно распадков. Небо высокое и гулкое, синева просвечивает сквозь ажурную листву дубов и осин. Главное богатство ургальской осени, конечно, в листве, немыслимо огненного цвета и палевых оттенков. Горят красными гроздьями рябины на склоне сопки, рыжьем отдают дубы и клены, фиолетово-зеленая ольха вдоль речки, почти голубые лапы елей.

В такие дни дышится легко и свободно. Поднимешь голову в небо, зацепишься глазами за облачко и провожаешь его, провожаешь взглядом.

Косте нравилось лежать на сухом мху, раскинув руки, и долго смотреть в синеву. В такие минуты кажется, что ничего плохого в твоей жизни не было.

Совсем ничего. Кровавого и страшного!

Но зато самое радостное еще случится. Еще будет в твоей жизни счастье.