— Не беспокойся, Илья. Не будет никаких проблем. Я дочь дипломата и прожила в Москве несколько лет. Воспользовалась случаем и учила язык в МГУ. Сейчас преподаю в университете филологию и русский. Ты знаешь, отец мой служил там послом во времена Андропова и Горбачёва. Мне было очень интересно. Я познакомилась со многими знаменитыми людьми. С Магомаевым и Тамарой Синявской, Борисом Покровским, оперным режиссёром, Марком Захаровым, Эфросом, Мариусом Лиепой. Можно перечислять весь день.

— Да, Москва, культурная столица России. Я там родился и оттуда уехал. Но ты хотела показать мне Мехико.

Анжела рассмеялась и начала свой рассказ.

— Испанские конкистадоры во главе с Эрнаном Кортесом захватили и разрушили столицу ацтеков Теночтитлан, огромный город с населением пятьсот тысяч жителей, тогда самый большой город мира, и прямо на его месте стали строить свой, названный Мехико по имени бога войны.

Они шли по городу, и он слушал историю завоевания Мексики Кортесом, не раз прерывая Анжелу вопросами. Она охотно отвечала, и его заинтриговали события, происшедшие пять веков назад.

Они стояли у входа в кафедральный собор, и Илюша смотрел на серые камни и на богатый орнамент фасада.

— Кортес не просто так завоёвывал Мексику. Он её крестил в католическую веру. В то время в Европе происходили жестокие войны, она обезлюдела. Кортес и его люди возводили церкви на месте языческих храмов. Искореняя культ человеческих жертвоприношений, они видели в этом акт культурной цивилизации Америки.

Недалеко от Цокало на большой площади в глубоком котловане, где работали археологи, громоздилось множество раскопанных пирамид. Одна из них поражала размерами. Анжела привела его к строению, стены которого были выложены из сотен черепов.

Илюша не был в восторге от завоеваний испанских колонизаторов, находил в них много жестокости, алчности и низменных страстей. Но, находясь возле святилища, где вырывали из груди ещё живые сердца, а потом отрубали головы, попытался даже найти им оправдание.

«Нельзя судить людей, живших в ту эпоху, по законам и нравственным нормам нашего времени», — думал он, рассматривая величественные останки Теночтитлана.

В обширном вестибюле Национального дворца его взору открылись фрески невероятных размеров, протянувшиеся вдоль лестничных пролётов. Илюшу поразила грандиозность творения, но у него не возникло сомнений: фрески написаны рукой одного человека. Он невольно сопоставил себя с ним. Сравнение было явно не в его пользу.

«Я тоже артист, но таких много. Проблема пианиста в том, что музыка создаётся во время исполнения и умирает, растворяясь в воздухе. А произведение художника вечно, оно живёт и существует потом независимо от творца. Музыкантам же нужно каждый раз творить заново. Но что я умею делать ещё? Мне нужно расти и продвигаться. Нельзя останавливаться на достигнутом. Когда вернусь из поездки, нужно будет хорошенько подумать, что делать дальше».