— Хватит! — буркнула я.

— Не говори, что будешь защищать эту женщину.

— Эта женщина была моей подругой.

— Была, Пайпер, — повторил Роб.

Эмма бросила на стол салфетку, как красный флаг.

— Думаю, я знаю, почему она это сделала, — прошептала она.

Мы оба повернулись к дочери.

Эмма побелела, ее глаза наполнились слезами.

— Знаю, друзья должны спасать друг друга, но мы больше не друзья…

— Ты и Уиллоу?

Она покачала головой:

— Я и Амелия. Я видела ее один раз в туалете для девочек. Она резала себе руку открывашкой от банки содовой. Меня она не видела, и я убежала. Мне хотелось кому-то рассказать — вам или школьному психологу, — а потом мне даже захотелось, чтобы она умерла. Я подумала, что, может, ее мать заслужила это за то, что подала на нас в суд. Но я и подумать не могла… я не хотела, чтобы Уиллоу… — Она разрыдалась. — Все это делают — порезы. Я решила, что и она проходит такой этап, как и то, что она раньше вызывала рвоту.

— Что она делала?

— Она не думала, что я знаю. Но я знала. Я слышала, когда спала у них дома. Амелия считала, что я сплю, но она шла в ванную и вызывала рвоту…

— Но прекратила?

Эмма посмотрела на меня.

— Я не помню, — тонким голосом ответила она. — Я думала, что да, но, может, я просто перестала с ней общаться.

— Ее зубы, — сказал Роб. — Когда я снял брекеты, эмаль была разрушена. Обычно мы объясняем это содовой… или пищевыми расстройствами.

Будучи еще практикующим акушером, я вела одну беременную пациентку с булимией. Как только мне удалось убедить ее перестать вызывать рвоту ради своего ребенка, она перешла на порезы. Я проконсультировалась с психиатром и узнала, что эти два отклонения часто шли рука об руку. В отличие от анорексии, зацикленности на совершенстве, булимия уходила корнями в ненависть к себе. Порезы по иронии были способом из бежать суицида, защитный механизм для тех, кто не мог себя контролировать, например, с перееданием и рвотой. Это становилось маленькой грязной тайной, которая лишь усиливала злость на саму себя за то, что она не та, кем хотела бы быть.

Я не могла себе представить, каково жить в доме, где в воздухе витают мысли, что дочери, которые не соответствуют стандартам, не имеют право на существование.