Возможно, все это совпадение. Может, Эмма увидела тот единственный раз, когда Амелия навредила себе, или диагноз Роба не соответствовал истине. Но все же, если существовали тревожные маячки, а ты заметил их, разве не следовало поделиться информацией?

Ради всего святого — на этом строился весь судебный иск!

— Будь это Эмма, — тихо сказал Роб, — не хотела бы ты узнать об этом?

Я заморгала, глядя на него:

— Ты ведь не думаешь, что Шарлотта станет слушать меня, если я скажу, что ее дочь в беде?

Роб склонил голову набок:

— Может, поэтому стоит попытаться.

Пока ехала через Бэнктон, я составляла список всего, что знала об Амелии О’Киф.

У нее седьмой размер обуви.

Она не любит черную лакрицу.

Она каталась на коньках, как ангел, и, глядя на нее, казалось, что это проще, чем на самом деле.

Она была выносливой. Как-то раз во время выступления по фигурному катанию она выполнила всю программу с дыркой в колготках и с мозолью на пятке, которую разбила в кровь.

Она знала все слова к саундтреку «Wicked».

Она убирала за собой тарелку, тогда как Эмме все время приходилось напоминать.

Она идеально вписалась в нашу домашнюю жизнь, и когда Эмма и Амелия были помладше, учителя в начальных классах называли их близняшками. Они брали друг у друга одежду, одинаково стриглись, укладывались спать в одну и ту же узкую кровать.

Может, я была виновата в том, что считала Амелию продолжением Эммы. Знание о ней десяти фактов не делало из меня эксперта, но это превышало то, что сейчас о ней знали собственные родители.

Я не понимала, куда еду, пока не завернула к больнице. Охранник в будке ждал, когда я опущу стекло.

— Я врач, — сказала я, даже не солгав, и он махнул мне на стоянку.

Формально я все еще имела право оперировать тут. Я достаточно хорошо знала персонал гинекологического отделения, чтобы быть приглашенной на рождественскую вечеринку. Но сейчас больница казалась столь чуждой, что, стоило мне пройти раздвижные стеклянные двери, и я поморщилась от запаха: промышленное средство для чистки и потерянные надежды. Пока я не была готова взять пациента, но это не означало, что я не могу притвориться, будто лечу вымышленного. Я надела маску усталого врача и прошла к пожилой волонтерше в розовом халате: