С 1 января 1987 г. право проводить внешнеторговые операции было дано 20 министерствам и 70 крупным предприятиям[1300].
С 1 января 1987 г. право проводить внешнеторговые операции было дано 20 министерствам и 70 крупным предприятиям[1300].
В январе 1988 года на базе МВТ и ГКЭС было создано Министерство внешнеэкономических связей СССР, которое занялось регистрацией предприятий и кооперативов, желающих осуществлять внешнеторговую деятельность. Со 2 декабря 1989 года юридические лица, участвующие в экономической деятельности, могли заводить собственные валютные счета[1301]. После проведения 3 ноября 1989 года ВЭБом первого валютного аукциона в течение следующих месяцев последовала стремительная либерализация процесса торговли валютой и внешнеэкономической деятельности.
Нерыночное мышление экономического истеблишмента
Нерыночное мышление экономического истеблишмента
Одной из причин сложившейся тяжелой ситуации, помимо волюнтаризма Горбачева и Лигачева и лоббизма Рыжкова, стало полное отсутствие у советских экономических чиновников, а особенно у выходцев из «производственников» и большинства теоретически подготовленных «плановиков» и «политэкономистов» знаний о том, как реально функционирует рыночная экономика.
Кушлин в интервью по этому поводу рассказывал так:
Было, грубо говоря, два лагеря: лагерь рыночников и антирыночников. — А вы себя к какому-то из них причисляли? — Я пришел в то время, когда это было не так актуально. Уже ясно было, что против рынка не надо бороться вообще, это глупо — против него бороться и сражаться, ломать копья. Не было такого. Но, разумеется, больше довлело плановое во мне: сам опыт жизни больше. Потому что мы рынок плохо знали, как рынок действует, как саморегуляторы. Просто опыта такого не ощущали. Это все было, но на уровне макроэкономических процессов мы не могли себе понять. Конечно, у нас было некоторое предубеждение[1302].
Было, грубо говоря, два лагеря: лагерь рыночников и антирыночников.
— А вы себя к какому-то из них причисляли?
— Я пришел в то время, когда это было не так актуально. Уже ясно было, что против рынка не надо бороться вообще, это глупо — против него бороться и сражаться, ломать копья. Не было такого. Но, разумеется, больше довлело плановое во мне: сам опыт жизни больше. Потому что мы рынок плохо знали, как рынок действует, как саморегуляторы. Просто опыта такого не ощущали. Это все было, но на уровне макроэкономических процессов мы не могли себе понять. Конечно, у нас было некоторое предубеждение[1302].