– Мне кажется, душа у тебя испанская, – медленно произнесла я.

– Здесь моя земля, здесь похоронены мои родители.

Глаза Саиды вдруг затуманились. О чем молчала ее душа, какую боль в себе таила? Саида сидела задумавшись, словно забыв, о чем мы говорили.

– А ты, Сань-мао? – спросила она наконец.

– Я не хочу уезжать. Мне здесь нравится.

– Что же так привлекает тебя здесь? – с удивлением спросила она.

– Что меня привлекает? Необъятные просторы под высоченным небом, жаркое солнце и сильный ветер. В уединенной жизни тоже есть своя прелесть. Я даже здешних невежд полюбила, одновременно ненавижу их и люблю … ох, да я и сама толком не понимаю.

– А что бы ты делала, будь это твоя земля?

– Думаю, то же, что и ты. Выучилась бы ухаживать за больными. Да и какая разница, моя она или нет, – вздохнула я.

– Ты не думала о ее независимости? – тихо спросила Саида.

– Колониализм рано или поздно все равно отойдет в прошлое. Вопрос в том, сколько лет понадобится этим буйным неучам для того, чтобы построить здесь что-то свое. Тут я не испытываю ни малейшего оптимизма.

– Когда-нибудь это произойдет.

– Саида, не вздумай ни с кем, кроме меня, об этом говорить!

– Не волнуйся, – засмеялась Саида. – Монахини и так все знают.

Она неожиданно повеселела и взглянула на меня с беззаботной улыбкой.

– Ты знаешь, что в поселке сейчас ловят партизан? – встревоженно спросила я.

Саида озабоченно кивнула. Она встала, оправила одежду, и глаза ее вдруг увлажнились.

Как-то днем, вернувшись с работы и войдя в дверь, Хосе спросил:

– Сань-мао, ты видела?

– Что именно? – вяло спросила я, вытирая испарину с шеи.