– Ей открыто то, чего другие не видят. Поначалу она и сама об этом не знала, пока однажды не пошла на похороны, и, средь бела дня, словно в помрачении ума, вдруг дернула кого-то за рукав и спросила: откуда здесь эти шатры, эти отары овец?.. Показывая на совершенно пустое место, она кричала: смотрите, люди собирают шатры, они уходят, и верблюдов уводят за собой…

– Что за вздор! Я этому не верю.

– Может, и вздор, но так оно и было. Один покойник, которого она не знала, попросил ее передать семье весточку. Вернувшись в поселок, она разыскала его родных, и, как выяснилось, в этой семье действительно есть человек, умерший несколько лет назад. Покойник хотел узнать, за кого вышла его дочь Шайя.

– В Китае тоже есть такие люди, все они мошенники!

– Ведунья денег не берет, ей и так хватает.

– И она видела джинна?

– Она сказала, что джинн сидел на ветке дерева, раскачиваясь и глядя сверху на похороны. Якобы он даже улыбнулся и помахал ей рукой. Ведунья так перепугалась, что купила верблюда и принесла ему в жертву.

– Кстати, люди говорят, что ее жертвенный алтарь— все равно что ненасытная утроба, – сказал Мигель. – Он и впрямь удивительный. Это просто большой плоский камень, гораздо меньше стола, по идее, на нем и один убитый верблюд не поместится. Но даже если положить на него десять верблюдов, они не заполнят его целиком.

– Ну и жадина этот джинн, – тихонько сказала я.

В этот миг внезапно налетел резкий порыв ветра. Пламя затухающего костра вдруг разгорелось и метнулось в мою сторону. Хосе стремглав подскочил ко мне и оттащил от огня. Я не отрываясь глядела на огонь, и он постепенно утих. Я почувствовала, как по спине у меня пробежал холод и стал распространяться по всему телу.

– Пожалуйста, давайте сменим тему, – простонала Таня, закрыв рукой глаза.

Напуганные огнем, все мы застыли на месте.

Силы тьмы сгущались. Мы молча глядели на догорающий костер.

Спустя несколько минут Мигель спросил:

– Кто-нибудь ходил на спектакль «Лев зимой» в поселке?

– Я два раза смотрела.

– И как?

– Зависит от настроения. Мне понравилось, а Хосе – нет.

– Просто такой театр не каждому по вкусу, – сказал Хосе.

Как только мы заговорили о театре, по вершинам деревьев позади нас словно пробежала волна.