– Понятия не имею, – сказал Хосе. Что-то необычное было в его голосе. Возможно, он просто перенервничал. Я удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала.

Вокруг стояла мертвая тишина. Джерри принес из палатки одеяло, постелил на землю, уложил на него Таню с маленькой Изабеллой, накрыл их сверху еще двумя одеялами и погладил жену по голове.

– Поспи еще немного! – шепнул он ей. Таня закрыла глаза.

Мы молча чистили клубни батата. Доставая их, мы разворошили огонь, и он почти угас.

– Подбрось хворосту, – попросила я Мигеля, сидевшего около кучи веток. Он кинул в огонь несколько сухих колючек.

Вновь воцарилась тишина. Я улеглась на живот, оперлась подбородком на ладони и стала смотреть на пляшущее пламя. Идрис тоже лег; Манолин сидел, скрестив ноги, Мигель сосредоточенно разжигал огонь.

– Идрис, может, все-таки покажешь нам дорогу к джинну? – возобновил Манолин прерванную беседу.

Идрис молчал.

– Если ты не отведешь нас, мы попросим старую ведунью из поселка, – встрял Мигель.

– Хинна уже водил туда иностранца, так у него потом жена умерла. Кто же после этого осмелится туда идти? – негромко воскликнула я.

– Хватит болтать чепуху, – так же тихо ответил Хосе. – Хинна же не умер, и журналист не умер, умерла только жена, которая никуда не ходила.

– Да нет, журналист тоже умер, – медленно произнес Манолин.

Никто из нас об этом не слышал. Мы оцепенели.

– Его сбила машина около года назад.

– Откуда ты знаешь?

– Журнал, в котором он работал, опубликовал некролог. Я случайно на него наткнулся. Там говорилось, что при жизни он сделал много хорошего…

– Вы все о джиннах? – спросил Идриса Джерри, вмешавшись в разговор. Жестами он попросил нас умолкнуть. Таня еще не заснула и лежала, то открывая глаза, то снова закрывая.

Мы вновь окунулись в бездонную тишину пустыни.

Ночи здесь длинные, рассветы поздние; до семи-восьми утра еще темно.

– Та ведунья, она и правда ясновидящая? – спросил Мигель Идриса.