Впрочем, Плутарх полагает, что и в эти годы Перикл занимал первенствующее положение в государстве. «Такое положение Перикла не было счастливой случайностью, – замечает он, – не было высшей точкой какой-то мимолетной блестящей государственной деятельности или милостью народа за нее, – нет, он сорок лет первенствовал среди Эфиальтов, Леократов, Миронидов, Кимонов, Толмидов и Фукидидов, а после падения Фукидида и изгнания его остракизмом он не менее пятнадцати лет обладал непрерывной, единоличной властью, хотя должность стратега дается на один год» (Plut. Per. 16).

Безусловно, слова Плутарха нуждаются в уточнении. В 50-е годы Перикл получает известность благодаря своей строительной программе. Успехи Перикла на военном поприще были довольно скромными. Вряд ли поэтому можно согласиться с панегириком Д. Кэгена, считающего Перикла выдающимся во всех отношениях[1081]. Более взвешенной представляется точка зрения Дж. Обера, который, хотя и предполагает наличие у Перикла таланта стратега, считает, что он выдвинулся во многом благодаря ораторскому искусству[1082]. Другими словами, благодаря влиянию, которое он имел в народном собрании. Должность стратега скорее придавала ему официальный статус и создавала больше возможностей для обращения к народу. В то время как коллеги Перикла по стратегии возглавляли афинские военные контингенты, сам он выступал с многочисленными предложениями, немалая часть которых будет принята и реализована.

В 457 г. до н. э. происходит еще одно событие, которое можно считать продолжением демократического курса Эфиальта. По-видимому, после убийства Эфиальта нападки на ареопаг не прекращаются. Ч. Хигнетт высказывает предположение, что реформа Эфиальта была лишь начальным звеном радикальной программы, целью которой было дальнейшее ослабление ареопага и передача его судебных полномочий народным судам[1083]. Следующим шагом, возможно, должно было стать предоставление зевгитам права занимать должность архонтов[1084].

Если верить Плутарху, то к этому в свое время призывал и Аристид, выступивший с предложением «чтобы впредь в управлении государством участвовали все без исключения и чтобы на должность архонта мог быть избран любой гражданин» (Plut. Arist. 22, пер. С. Маркиша). Тогда, вскоре после Платейской битвы, эта программа не была реализована. Наконец, «на шестой год после смерти Эфиальта (т. е. в 457 г. до н. э. – В. Г.), – отмечает Аристотель в «Афинской политии», – решили предварительные выборы кандидатов для дальнейшей жеребьевки в комиссию девяти архонтов производить также и из зевгитов, и впервые из их числа архонтом был Мнесифид» (Arist. Ath. Pol. 26. 2). Эта мера, с одной стороны, означала понижение имущественного ценза для архонтов, а с другой – вела к дальнейшему снижению статуса ареопага, членами которого становились бывшие архонты – в данном случае и зевгиты[1085]. Д. Стоктон, как мы говорили выше, считает эту реформу естественным итогом численного убывания «лучших» в результате бесконечных военных походов[1086].