Тогда что же лежит в основе демократии, если не народное собрание? Стоит обратить внимание на рост значения афинских судов, особенно в результате реформы Эфиальта. «Когда народный суд усилился, – замечает Аристотель, – то перед простым народом стали заискивать, как перед тираном, и государственный строй обратился в нынешнюю демократию» (Arist. Pol. 1274 a 5–8)[1235]. В «Афинской политии» находим следующую сентенцию: «…Народ сам сделал себя владыкой всего, и все управляется его постановлениями и судами, в которых он является властелином…» (Arist. Ath. Pol. 41. 2). Вспомним здесь и то, что создание гелиэи (народных судов) Солоном Аристотель назвал одним из самых демократических преобразований (Arist. Ath. Pol. 9. 1; ср. Pol. 1274 a 2–5). М. Хансен делает отсюда вывод, что суверенитетом обладало не народное собрание, а гелиэя, т. е. суд[1236]. Однако мы полагаем, что речь в данном случае идет не столько о возникновении демократического устройства, сколько о том, что повлияло на появление термина demokratia. По-видимому, повление этого понятия каким-то образом было связано с ростом влияния судов и судопроизводства. Если это так, то греческую demokratia следует отличать от понятия «демократия» в ее современном смысле. В. Эдер полагает, что demokratia не имеет прямого отношения к механизму принятия политических решений. Она, по его мнению, обозначает не конкретную форму политического устройства – в этом случае более уместно было бы понятие, имеющее в корне arche (например, «демархия»), – а усиление, преобладание демоса[1237].

Если высказанные нами предположения верны, то demokratia – это понятие-оценка, подобное таким понятиям, как eunomia или isonomia. Однако в отличие от них она содержит скорее негативный контекст, ибо означает не соответствующее социальному статусу участие демоса в общественной жизни. В этом смысле значение реформы Эфиальта, на наш взгляд, было не столько в наделении демоса дополнительными правами, сколько в том, что за счет пусть незначительного сужения сферы участия в общественной жизни аристократии (ареопагитов) увеличивалось участие в ней демоса. А это, в свою очередь, вело к расшатыванию, нарушению социального равновесия.

Это один аспект рассматриваемой проблемы. У нее, как было сказано, есть и другой. Мы можем поставить следующий вопрос: в какой мере государственное устройство Афин было демократическим? Очевидно, что перед нами не власть народа или народоправство, поскольку ключевые политические позиции занимали состоятельные афиняне или просто «лучшие»[1238]. Главной чертой этого политического устройства было политическое равенство (равноправие), дополненное, как было сказано, приоритетом большинства, при том что с социальной и имущественной точки зрения общество было глубоко дифференцировано. Если воспользоваться современной терминологией, то это была причудливая смесь прямой и представительной демократии.