— Милый, иди открой. Как я тебя учила, — сказала Элен Томми.

Он подошел к двери, открыл ее и произнес тоненьким голоском хорошо отрепетированную фразу:

— Посетителей не принимаем.

Но дверь все равно распахнулась, и в гримерную ворвалась Грейс в роскошных мехах, шляпе и перчатках. Она вела себя как настоящая звезда первой величины. Мне даже не верилось, что когда-то она была деревенщиной.

— Руби! Господи, я так рада тебя видеть! Элен! Томми! Вот это сюрприз! Что вы тут делаете?

Я не слышала голоса Грейс давно, около полутора лет, и я не могу сказать, что была рада его снова слышать.

— А я-то думала, когда у лисы хватит наглости снова сунуться в курятник, — пробормотала Элен.

Ох уж эта Элен со своими присказками! Ну как ее не любить?

— Я даже не знаю, с чего начать, — лепетала Грейс.

Она что, действительно не замечала ледяного приема, который ждал ее в этой комнате?

— Руби, ты должна мне обо всем рассказать! Томми! Ты так вырос! Сколько тебе уже лет? Три? Ах, Элен, поверить не могу, что ты здесь! Как Эдди?

— Воюет во Франции, — ответила Элен.

— А Монро?

— Все еще жив.

— Готовность пятнадцать минут! — раздался за дверями крик. — Пятнадцать минут!

— Пятнадцать минут! — Грейс закатила глаза. — Ну ладно тогда. Слушайте, заходите ко мне в номер после выступления?!

К ней в номер?

Когда Грейс ушла, Элен закончила с моим гримом. Мы не говорили о Восточной Танцовщице. Я была напряжена. Я должна была выступить не просто хорошо — идеально.

К занавесу я шла одна, потому что Элен выдвинула единственное условие: Томми не должен видеть моего выступления. Я не понимала почему — парнишка только что наблюдал за тем, как она меня пудрит. Но раз она того хочет, пусть так и будет.

Я пообещала ей, что, когда я выберусь из лагеря, мы будем вместе, и я свое обещание выполнила. Это ей было полезно. Этот ее мальчуган… Он выглядел так, что было понятно: ему надо держаться подальше от ее семьи.