Я медлила.

— Если не хочешь, можем об этом не говорить, — добавила она.

— А ты расскажешь мне о Джо? — Это был вызов. — Элен говорит, вы вместе?

Грейс заерзала в ванне, и вода выплеснулась на пол. Я бросила полотенце на лужу и промокнула ее носком туфли.

— Если не хочешь, можешь о нем не говорить, — сказала я, повторяя ее собственную фразу почти дословно.

У нее потемнели глаза.

— Хорошо. Око за око, — сказала она. — Что случилось, когда тебя увезли?

— Ты получила мое место.

Нижнее веко на правом глазу Грейс едва заметно дрогнуло.

— Не знаю, как еще сказать тебе или как заставить тебя мне поверить, но я на тебя не доносила.

Я смотрела ей в глаза и думала… Да ладно, чего уж там!

— Ты хоть представляешь, каково это — сначала жить в роскоши и блаженстве, а потом попасть в лагерь?

Я рассказала ей в подробностях о жизни в Топазе, о том, как стыдно было мне там находиться. Она тихо бормотала что-то сочувственное. А когда я закончила, она выдернула пробку и вышла из ванны.

На ней не было ни морщинки, ни припухлости, ни капли лишнего жира, ни пятнышка на сливочно-белой коже. Она по-прежнему была безупречна, но Грейс не пришлось пройти через то, через что прошла я.

Я протянула ей полотенце. Когда мы уже собирались выйти из ванной, она положила руку мне на плечо и спросила:

— А что твои родители?

— Если честно, то я и сама не знаю, в чем они виновны, а в чем нет. Но мне хочется думать, что они невиновны…

— Я имела в виду, ты не связывалась с ними?

— Это не так просто сделать. Не то чтобы я могла взять и просто им позвонить.

— Но написать можно.