— Ну что, ты готов, сынок? — спросила миссис Митчелл.

Когда он кивнул, она перевела взгляд на меня и сжала мою руку. Это послание не нужно было перекладывать в слова: «Не причиняй боли моему мальчику». Потом она обняла Джо.

— Увидимся в отеле, — сказала она.

После того как она ушла, мы какое-то время молча смотрели друг на друга, вчитываясь в лица. Он выглядел изнуренным. От боли? Или от месяцев, которые прожил инвалидом? У его глаз было другое выражение, как будто он видел слишком многое. Интересно, какие перемены он заметил во мне? Наконец я заговорила:

— Давай отойдем куда-нибудь, чтобы поговорить без посторонних. — Я кивнула в сторону стоявших неподалеку людей. На самом деле я больше переживала о том, что в любой момент из этих дверей может выйти Руби.

И мы с Джо пошли, очень медленно, потому что он сильно хромал. Он всегда казался мне неуязвимым, но теперь он больше напоминал привидение. Мне было больно видеть его в таком состоянии.

Мы нашли кафе, в котором кормили ужином, и сели в кабинку. Официантка принесла нам кофе. Он нервно двигал свою чашку взад и вперед по столу. Я же яростно пыталась сохранить самообладание: я ничего не могу для него сделать. Он бросил меня.

— Нет причин с этим тянуть, — начал он медленно, но решительно, совсем не так, как говорил раньше.

— Я тебя не тороплю, — ответила я.

Казалось, он и сам не хотел торопиться.

— Мне хорошо досталось, Грейс. — Джо с трудом подбирал слова. — Мой самолет попал под интенсивный обстрел. Мне прострелило правое легкое, а ногу раздробило шрапнелью. Я еле добрался до аэродрома. К тому времени, как меня вынули из кабины, я уже был без сознания и долго не приходил в себя. А когда пришел, у меня уже была гангрена.

Я затаила дыхание. Уголок его губ дернулся от моей реакции.

— Я сопротивлялся, сколько мог, но мне все же ампутировали ногу, — продолжал он. — Не передать, как я был зол… на себя, на весь мир. Именно тогда я в первый раз попросил тебя больше не писать мне.

Вся моя решимость куда-то исчезла, как и твердость характера.

— О, Джо, это ужасно… Почему ты мне ничего не сказал? Я бы помогла тебе.

— Сначала я не хотел, чтобы ты за меня беспокоилась, — признался он. — Но, разумеется, ты же Грейс, и ты продолжила писать. Но потом, когда все шло к тому, что я скоро умру, я просто не имел права причинять тебе боль. Я хотел, чтобы ты была свободна от воспоминаний обо мне…

— Это самая большая нелепость, которую я…

— А когда ногу ампутировали, — перебил он меня, — я не хотел возвращаться к тебе неполноценным.

Что именно он хотел этим сказать? И я выпалила первое, что пришло мне на ум: