Если самопознание всегда осуществляется в состоянии «ясного» сознания, ибо, включается рефлексия, «лампочка Павлова», и оно «прозрачно», как в феноменах cogito, то саморегуляция как раз наоборот, «туманна». Она совершается как бы перед порогом сознания. Или, автоматически, спонтанно. Или вообще бессознательно. Вот вопрос к Фрейду. Либидо это самопознание или саморегуляция? У Фрейда ответа нет! Иначе он не отсылал бы любопытных к снам со сновидениями и психопатологии обыденной жизни! (Читай: http://www.proza.ru/2015/09/17/79).

И все же, самопознание и саморегуляция изначально противостоят друг другу. Хотя бы потому, повторяем, что саморегуляция всегда осуществляется на уровне смутных ощущений, предчувствий, немотивированной неудовлетворенности собой, внутреннего дискомфорта. То есть, в тех случаях, когда самопознание затруднено или просто невозможно. Это и есть состояние фрустрации, часто принимаемое самим человеком за депрессию! Если самопознание при фрустрации и приводит к психотерапевтическому эффекту, то лишь постольку, поскольку оно неявно включает в себя саморегуляцию или включается в нее. При депрессии (имеется в виду психоз с триадой: моторная заторможенность, идеаторная заторможенность, вегетативная заторможенность) ни самопознание, ни саморегуляция невозможны!

«Заинтересованное в себе» самопознание не приносит ничего нового, а лишь позволяет «разобраться в своем состоянии», «упорядочить свои переживания», «понять смысл страданий» и т. п. Это чаще всего при неврозах, особенно, при истерии. Подлинное самопознание всегда, как бы раскручивается по спирали Фибоначчи и доходит в своем «предмете», до «золотого сечения». В самопознании человек должен подняться по лестнице Фибоначчи любой ценой.

В состоянии даже декартовской медитации, мы входит в не изведанные области Духа, обнаруживаем в себе ultimo fula.

«Святая ночь на небосклон взошла, И день отрадный, день любезный, Как золотой покров, она свила, Покров, накинутый над бездной. И, как виденье, внешний мир ушел… И человек, как сирота бездомный, Стоит теперь и немощен и гол, Лицом к лицу пред пропастию темной. На самого себя покинут он — Упразднен ум, и мысль осиротела — В душе своей, как в бездне, погружен, И нет извне опоры, ни предела… И чудится давно минувшим сном Ему теперь всё светлое, живое… И в чуждом, неразгаданном ночном Он узнает наследье родовое» (Ф. Тютчев. «Святая ночь на небосклон взошла»)