И. Кант считал, что нет возможности для создания теории «чистой» науки о сознании. (См. И. Кант. Соч., в шести томах. М. 1964, т.3, стр.286—288). Природу «Я», как трансцендентального единства самосознания, нельзя раскрыть. Она, природа самосознания, по Канту, находится вне опыта. А, «опыт», по Канту, есть лишь опыт познания, но не опыт сознания. Однако, выделяя апперцепцию как функцию «Я», и вынося ее за пределы познания в его основание, Кант неявно, опять же как и Юм, вплотную подходит к функции саморегуляции. Без апперцепции невозможно познание, это верно. Ибо, без саморегуляции, как основной функции сознания, невозможно мышление. Именно саморегуляция, обеспечивает ту «непрерывную реальность опыта», которая так необходима Канту! (См. там же, стр. 288—289). «Сознание-самосознание», «трансцендентальность», «мир свободы» и т.д., для Канта – во многом идентичные понятия. Их сущность лежит за границами знания. Там же, где и любой ноумен.

Э. Б. Кондильяк, не отходя от взглядов, смешивающих сознание и мышление в представлениях об «элементарности» того и другого, впервые, в русле западной традиции (почти немецкой!), возвращается к «Я», как сознанию. Правда, сознание Кондильяк понимает, как «модификацию души». (См. Э. Б. Кондильяк. «Трактат об ощущениях». М., 1936, стр.41—42, 47 и др.)

Основная сложность для классической идеалистической философии в интерпретации феноменов сознания, как функций, а, функций, как феноменов, в том, что сознание в этой «эпистеме» должно иметь онтологию. А, «предметность» сознания не может быть выведена чисто гносеологическим путем. Ни в парадигме Общей психологии, ни в парадигме Общей психопатологии. «Онтология» сознания есть его топология. К этой идеи, занимаясь реабилитацией фрейдовского понятия «бессознательное», вплотную подошел Жак Лакан. Что же касается сознания, то без его топологической модели (которую не создал Лакан), оно остается в мире трансценденции, куда его поместил Кант. А, если понятие сознания обогащается феноменологией Общей психопатологии, прежде всего, как его альтернативные формы, то, при этом, «поле», свободное от Знания, заполняется мистическими и сказочными образами сознания. И, чтобы это «поле» очистить от сорняков, нужно обогатить сознание феноменологией приматов – «аборигенов». Мы даем себе отчет, о всей условности понятия «абориген».

Отвергая «проблематический идеализм» Декарта, Кант пишет: «Всякое временное определение мы можем воспринять только через смену во внешних отношениях (движении) к постоянному в пространстве (например, движение Солнца по отношению к предметам на Земле); более того, у нас нет ничего постоянного, что мы могли бы положить в основание понятия субстанции как созерцания, кроме только материи. Вот почему у этого „Я“ нет ни одного предиката созерцания, который, будучи постоянным, мог бы служить коррелятом для временного определения во внутреннем чувстве, подобно тому как непроницаемость есть коррелят материи как эмпирическое созерцание» (Кант., там же, стр. 288—289). Кант не догадывался построить топологическую модель «Я». То есть, найти «Я» математическую формулу. Однако, при этом следует подчеркнуть, что такое отрицание у Канта имеет не онтологический характер (ведь Кант не отказывает субъекту в существовании и, следовательно, в сущности), а логический (так как он не находит возможности определить эту сущность на основании опыта познания).