Рассматривая историю этой местности через автобиографические рассказы русских, китайцев и представителей коренных народов, а также посетивших эту местность иностранцев, поделившихся своими наблюдениями, эта книга бросает вызов работам по дипломатической истории и нисходящей интерпретации этого фронтира и пограничья. Услышав голоса кочевых скотоводов, ремесленников, торговцев и пограничников, признавая за ними роль исторических агентов и сопоставив их нарративы с повествованиями столичных элит, можно подтвердить тот факт, что судьба имперского фронтира и пограничья никогда всецело не решалась в метрополиях. Превращение аргунского фронтира в пограничье, свойственное национальным государствам, часто принимало неожиданные обороты.

Сети, стратегии и социальные идентичности населения пограничья сложно переплетались, выходя за пределы границы. Казаки, например, стремясь к самоопределению, становились разбойниками или эмигрировали. Служащие таможни подрабатывали, продавая на черных рынках товары, конфискованные у контрабандистов. Местные кочевые скотоводы ответили на вторжение метрополий миграцией через границу или стратегической сменой гражданства.

Подчеркнем, что не каждый человек был активным сторонником или противником государства. Однако даже подавляющее большинство пассивных или безразличных людей способствовало созданию, поддержанию и разрушению пограничных режимов. Их истории демонстрируют, что фронтиры и пограничье всегда были местами, от которых исходили как поддержка, так и сопротивление метрополиям. Таким образом, Аргунский бассейн стал средоточием взаимосвязанных событий, которые отразились на всей российско-китайской границе.

Китай и Россия очертили границу примерно триста лет назад, однако потоки людей и товаров в разделяемом фронтире контролировались государственными агентами не полностью. Аргунский бассейн во многих смыслах оставался проницаемым имперским фронтиром, где социальные и культурные идентичности представителей разных этнических и лингвистических групп сливались и перемешивались. Так же как это происходило в любой другой отделенной местности обеих империй, население этого порогового пространства часто оставалось более привязано к своему непосредственному окружению, чем к какой-либо национальной идее. Необходимость огромных военных и бюрократических ресурсов стала важнейшей причиной неспособности империй установить свою гегемонию и эффективный контроль. Сферы государственного контроля по большому счету сводились к нескольким, расположенным на значительном расстоянии друг от друга заставам. Большая часть имперского фронтира, таким образом, оставалась проницаемой, позволяя свободное перемещение людей и товаров.