Стук в дверь. Миг спустя сестра Харроу, как всегда добрая и улыбчивая, появляется в проеме и объявляет, что пора идти на сеанс. Я улыбаюсь в ответ, встаю из-за стола и вслед за ней выхожу в коридор.

Сегодня обстановка в «Кабинете групповой терапии № 1» не такая, как всегда. Отсутствие Люка по-прежнему ощущается очень сильно, и в негромких разговорах моих младших Братьев и Сестер, склонившихся над игрушками и раскрасками, несколько раз проскакивает слово «Вознесся», однако общая атмосфера кажется менее тягостной, словно бы дети перестали поминутно оглядываться и обдумывать, не сказали ли чего лишнего. В глубине души я задаюсь вопросом, не положено ли им горевать сильнее, не слишком ли мало времени прошло, чтобы они внешне оправились от смерти человека, которого знали всю жизнь, однако вслух этого не говорю, как не говорит и Хани, – по-моему, мы обе просто рады видеть нашу малышню за беззаботной игрой.

Мы с ней сидим в уголке за пластиковым столом и наблюдаем, как Джеремайя и Аврора гоняются друг за дружкой туда-сюда, а еще трое ребят ведут обратный отсчет от пятнадцати до нуля, и по мере приближения к финалу радостное возбуждение и громкость голосов нарастают. Правила игры для меня сплошная загадка, ну и ладно.

– Некоторые смогут это перебороть, – говорит Хани, словно прочитав мои мысли. – Не все из них, и даже не большинство, но кое-кто справится.

– Все, кого они знали, мертвы, – качаю головой я.

– Дети от природы жизнестойки. Случившееся навсегда останется с ними, но они будут двигаться дальше. И, как бы невероятно это сейчас ни звучало, научатся не вспоминать об этом – основную часть времени, во всяком случае.

– Их головы до сих пор забиты учением отца Джона, – возражаю я.

– В будущем они узнают много нового, – пожимает плечами Хани.

Я смотрю на нее и хочу ей верить – верить в то, что доктор Эрнандес и его коллеги освободят детские головки от многолетней лжи и заполнят их новой информацией, полезной и правдивой, склеят все трещинки, и все будет хорошо. Однако, глядя на Джеремайю, Аврору, Рейнбоу и остальных, я вижу кошмары, которые не отпустят их полностью, и раны, которые не затянутся до конца. Я вижу долгую дорогу, лежащую перед каждым из них.

– Когда ты перестала верить в Легион и отца Джона? – спрашиваю я. – Когда поняла, что это вранье?

Хани слегка хмурит лоб.

– Я не верила с самого начала, – отвечает она. – С того самого дня в детстве, когда осознала себя и начала думать самостоятельно. Как и ты.

Я вспыхиваю от стыда.

– У тебя не так? – прищуривается Хани.

Качаю головой.