До

До

Я иду по двору к Девятому корпусу, перед глазами – лицо Хани в тот момент, когда дверцу ящика запирали снаружи. По-моему, такую злость я испытываю впервые в жизни. Честное слово. Когда изгнали маму, я думала, от боли у меня разорвется сердце, физически лопнет прямо в груди, а это чувство совсем другое. Хочется орать, визжать, сжечь все к чертям, сплясать на пепелище, а под конец еще и посыпать его солью, чтобы на этой земле ничего больше не выросло.

Эймос выходит из сумрачной тени часовни и преграждает мне путь.

– Она получила по заслугам, – говорит он. – Ясно?

Я безмолвно таращусь на него. Голова пылает огнем, а кровь в жилах как будто заледенела, и я приказываю себе сохранять выдержку, успокоиться, потому что если меня тоже запрут в ящик, то помочь Хани я не смогу. Делаю глубокий вдох и киваю. Эймос с подозрением прищуривается.

– Скажи это вслух, – велит он. – Я хочу услышать, что ты все поняла.

– Я поняла, – будто хищный зверек, рычу я.

– Надеюсь, – говорит Эймос. – Сейчас не время для глупостей. Хани получит свое наказание и выйдет на свободу, моргнуть не успеешь, так что ступай к себе и остынь. Господь благ.

Я продолжаю молча смотреть на него. Эймос никак не мог догадаться о том, что я намерена сделать, но он хитрее, чем кажется, куда как хитрее, поэтому мне надо быть начеку.

– Слыхала, что я сказал?

– Да.

– И?

– Господь благ, – сквозь зубы цежу я.

Он прищуривается еще сильнее. В моем тоне безошибочно слышен гнев, однако я выдерживаю взгляд Эймоса, дышу медленно и размеренно и жду, жду, жду. В конце концов – по моим меркам, минуло несколько часов, а на самом деле – считаные секунды, Эймос делает шаг в сторону. Я прохожу мимо него и не оглядываясь шагаю дальше.

Открываю дверь в свою комнату, ложусь на кровать и заставляю себя ждать. Если Эймос видит во мне проблему, то прямиком отправится к отцу Джону и озвучит свои опасения. В этом случае через минуту, максимум через две, на пороге появится Центурион. Жду. Пять минут, говорю я себе. Пять минут, чтобы уже наверняка.

Я буравлю взглядом дверь, готовая к тому, что Джейкоб Рейнольдс распахнет ее и объявит о намерении отца Джона поговорить со мной. Пытаюсь взять себя в руки, держаться рассудительно и осторожно, но перед глазами по-прежнему стоит лицо Хани, а в ушах – голос моей мамы, в лицо обзывающей отца Джона шарлатаном, мошенником и лжецом.

Спокойствие, шепчет голос в голове. Сохраняй спокойствие. Нет, это выше моих сил. Сквозь меня словно пропускают электрический ток. В основном это из-за гнева, но есть еще и потрескивающий шарик возбуждения. Когда с кем-то из моих Братьев и Сестер случается что-то плохое или несправедливое, я, как правило, ощущаю тотальную беспомощность, но только не в этот раз. Не сегодня.