На лице Астрид мелькает ужас, она отшатывается от своего единственного ребенка.

– Это… прискорбно, – заключает отец Джон. – Весьма прискорбно. Центурионы!

Четверо мужчин делают шаг вперед, и до меня внезапно доходит, чтό сейчас случится. Я пытаюсь выдавить из себя звук, чтобы крикнуть Хани: беги, беги без оглядки! – но горло изнутри словно бы покрылось коркой льда, и мне остается лишь безмолвно глядеть на происходящее.

– Заприте ее в ящик, – приказывает отец Джон. – Пусть сидит там, покуда не научится смирению перед Господом.

Со всех сторон раздаются изумленные возгласы, Астрид запоздало прижимает дочь к себе.

– Не надо, отче! – кричит она. – Не надо, молю!

Хани обвивает руками шею матери и отчаянно цепляется за нее, в то время как Центурионы проталкиваются через шумно негодующую толпу. Паралич наконец-то отпускает меня, и, когда Лоунстар, грубо работая локтями, проходит мимо, я бросаюсь за ним в попытке схватить за плечо, развернуть и упросить не делать зла, однако мои пальцы успевают лишь скользнуть по ткани его рубашки, так что Центурион не только не останавливается, но даже не притормаживает.

Джейкоб добирается до Астрид первым. Она воет и старается прикрыть дочь своим телом, но он резко дергает ее на себя и хватает Хани за запястье. Хани визжит, Астрид пытается ее удержать, я с трудом пробираюсь сквозь толпу гомонящих, плачущих Братьев и Сестер. Я почти достигаю цели, как вдруг за спиной Астрид вырастает Люк и с жуткой бездушной ухмылкой тащит ее назад. Астрид отбивается, люди громко взывают к стоящему на крыльце Пророку, умоляя смилостивиться, ведь Хани совсем ребенок и не сознает, что делает. Отец Джон должен проявить милость, потому что детей не запирают в ящик, детей нельзя запирать в ящик ни при каких обстоятельствах.

Пророк не удостаивает паству и взглядом. Он неотрывно наблюдает за тем, как Джейкоб сгребает брыкающуюся, кричащую и рыдающую Хани в свои огромные лапы и несет через весь двор к грузовым контейнерам, металлические стенки которых поблескивают на жарком техасском солнце.

После

После

На ланч сегодня хот-доги с картошкой фри, немного фасоли – на вкус как мыло – и шоколадное молоко в пластиковом стаканчике. Быстро ем, потом раз за разом рисую дом, утес, море и две фигурки – жду, когда сестра Харроу придет за мной и отведет на сеанс КСВ. Рисунки схематичные, почти что детские каракули, но это неважно, потому что я чиркаю по бумаге почти бессознательно. Мой разум поглощен мыслями об агенте Карлайле и докторе Эрнандесе, о том, какие у них были лица, когда я закончила рассказывать об объявлении, сделанном Пророком. Белые как полотно.