– Она бы не ушла вместе с тобой?

– Ни за что. Она была предана Легиону до мозга костей. Не представляла для себя иной жизни.

– Тебе ее не хватает?

Хани отвечает не сразу.

– Да, – наконец произносит она. – Очень. Но вряд ли она смогла бы приспособиться к Внешнему миру, поэтому мне где-то даже кажется, что смерть стала для нее избавлением. Ты же знаешь, что она болела?

Киваю. О недуге Астрид, который, как поговаривали злые языки в Легионе, резко усиливался, как только ей поручали какую-нибудь скучную или неприятную работу, было известно всем.

– Она надеялась, что после смерти Вознесется, уповала на это всем сердцем, и, пожалуй, в итоге ее желание сбылось. Если бы она выжила в пожаре и сейчас сидела бы на допросе у федералов, которые в клочья кромсали бы все, во что она верила, то просто не выдержала бы. Так что, может, оно и к лучшему.

Я смотрю на Хани и не знаю, как реагировать на ее слова.

– Кто знает, – с мрачной улыбкой продолжает она, – Возможно, те, кто верил, всю дорогу были правы и мама сейчас сидит на небесах рядом с Богом.

– Возможно, – киваю я.

В центре комнаты возбужденный обратный отсчет снова доходит до нуля. Джеремайя исполняет странный короткий танец – дергает руками и ногами, словно его подключили к розетке, потом падает навзничь, а Рейнбоу и Аврора прыгают на него сверху. Все радостно вопят и визжат, Хани улыбается.

– Почему ты на это пошла? – спрашиваю я. – Почему отказалась выходить за него?

Хани не сводит глаз с младших Братьев и Сестер, однако я вновь замечаю на ее лбу морщинку.

– А как я должна была поступить?

– Сказать «да» было проще.

– Ты права, – соглашается Хани. – Проще.

Какое-то время мы молча наблюдаем за малышами.

– Ты действительно считаешь, что у них все будет хорошо? – спрашиваю я.

– Не знаю, – отзывается Хани. – Надеюсь. Но точно знаю одно, Мунбим: несмотря на все, что случилось, несмотря на пожар, утраты и горе, сейчас у них больше шансов на нормальную жизнь, чем прежде. Гораздо больше.

Я смотрю, как мои Братья и Сестры бегают, играют и гомонят, и их мордашки светятся простым счастьем от того, что они живы и находятся в кругу друзей. По идее, слова Хани и ее вера в человеческую жизнестойкость должны хоть немного поднять мне настроение, учитывая, что дети стали сиротами и попали в это унылое место из-за меня. Мне, однако, не легче. Нисколько.