– Мне все равно! – кричит Хани между приступами рыданий. – Не надо! Пожалуйста!

Я перевожу взгляд на отца Джона, надеясь снова уловить в выражении его лица страх, промелькнувший минутами ранее, страх, который вынудил его отступить перед вызовом, брошенным ему Нейтом, но вижу лишь холодную, страшную ярость. Его глаза сузились до щелочек, и с ясностью, от которой мне хочется кричать, я считываю мысль, бушующую в его мозгу: «Во второй раз я этого не допущу!»

Я бросаюсь вперед с самым серьезным намерением подхватить Хани на руки и бежать прочь, пока силы меня не покинут, но, как только над двором снова грохочет голос Пророка, я застываю на месте точно так же, как все остальные.

– МОЛЧАТЬ! – рычит отец Джон. – Вот, значит, какую дочь ты вырастила, Астрид? Еретичку, которая противится Божьей воле?

Астрид встает и поднимает глаза на Пророка, ее взгляд полон панического ужаса.

– Прости ее, отче, – дрожащим голосом мямлит она. – Хани еще ребенок, сама не знает, что говорит.

– По-твоему, детский возраст есть оправдание для ереси? – вопрошает отец Джон низким и грозным, как горный сель, тоном. – Это ты хочешь сказать?

– Отче, я…

– ЕРЕСИ НЕТ ОПРАВДАНИЙ! – ревет Пророк. – Тебе известно это не хуже, чем мне, разве что ты еще тупее, чем кажешься! Нет и не было, ибо наши законы установил сам Господь и обсуждению они не подлежат! А теперь отойди, дай мне взглянуть на нее.

Астрид выглядит так, словно вот-вот от ужаса рухнет в обморок, но все же делает несколько неуверенных шагов в сторону, оставив Хани – худенькая фигурка, красное, залитое слезами лицо – стоять в одиночестве. Мне хочется орать на Астрид, пока не охрипну, потому что я не понимаю, просто не могу понять, почему вида испуганной, заплаканной дочери недостаточно, чтобы придать ей хоть каплю мужества.

– Хани. – Отец Джон произносит это тише и сдержаннее, однако я по-прежнему отчетливо слышу в его интонации глухие раскаты грома. – Всевышний ясно выразил Свою волю, а мы с тобой оба знаем, что Он не совершает ошибок. Подумай хорошенько, дитя. Крепко подумай. – Хани глядит на него расширившимися, покрасневшими глазами, ее нижняя губа трясется. – Посмеешь ли ты противиться Ему, – продолжает отец Джон, – или свяжешь себя со мной священными узами брака, как Он того пожелал? Отвечай.

Хани в ужасе таращится на Пророка. Мои старшие Сестры все как одна уткнулись взглядом в землю. Сделайте что-нибудь, безмолвно кричу я. Кто-нибудь, сделайте хоть что-нибудь. Остановите это.

– Нет, – шепотом произносит Хани, после чего поднимает огромные умоляющие глаза на Астрид: – Мамочка… прошу…