Я, Эймос Натаниэль Эндрюс, будучи в здравом уме и трезвой памяти, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение:

Все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, я завещаю Джону Парсону, проживающему в округе Лейтон, штат Техас, либо его наследникам.

Распоряжение сделано мною добровольно и без принуждения, под неусыпным оком Божьим.

Второй документ по содержанию практически совпадает с первым, отличается лишь имя. Так же и на третьем, и на четвертом, и на пятом.

Я пролистываю всю пачку, страниц пятьдесят-шестьдесят, и на всех обнаруживаю одно и то же: мужчины и женщины по собственной воле оставляют все свое имущество Джону Парсону. Отцу Джону.

Добровольно и без принуждения, шепчет голос в моей голове. Да-да.

Внезапно обретает смысл еще одно высказывание Нейта во время нашей прогулки вдоль забора. Он прямо заявил, что от внешних врагов проволочная сетка не защитит и что ее предназначение – удерживать нас внутри. Только теперь я понимаю, что он имел в виду. Не забор удерживает людей в Легионе – ограда не удерживала их никогда. Люди находятся здесь до тех пор, пока это нужно отцу Джону, который позаботился о том, чтобы уйти никто не мог.

Наверное, во Внешнем мире при необходимости можно получить новое водительское удостоверение, ведь люди то и дело теряют документы, но как выстроить новую жизнь, если кто-то держит под контролем твои банковские счета и имеет на руках подписанный тобой документ, где сказано, что все твое имущество однажды перейдет к нему? Что делать – выскочить через главные ворота и броситься в полицию? Нанять адвоката? Довериться федералам и попросить помощи у них? Может быть.

Но что, если отец Джон все это время был прав? Что, если ты пойдешь в полицию, а тебя привяжут к столу в подвале и станут лить в горло бензин? Уверен, что этого не случится? Так сильно уверен, что готов рискнуть?

Паранойя. Страх. В основе всего этого и сейчас, и всегда. Страх и власть.

Я закрываю папку, вся покрывшись мурашками, и выдвигаю последний, третий ящик. В нем вообще никаких бумаг, зато он доверху набит десятками предметов – их я вижу впервые, но о происхождении догадываюсь инстинктивно. Бумажники и связки ключей. Фото улыбающихся мужчин и женщин. Серебряные зажигалки, разноцветные бусы. Золотые и серебряные кольца. Игрушечные машинки и карточки с известными бейсболистами. Записные книжки в кожаных переплетах. Не менее двадцати мобильных телефонов. Вещи, некогда дорогие сердцу моих Братьев и Сестер, вещи, ценность которых прежние владельцы, пожалуй, в полной мере не сумели бы объяснить. Предметы, изъятые у них и спрятанные в шкафчике за запертой дверью. Память о тех, кому они принадлежали. Кого больше нет.