Не стоит слишком легкомысленно воспринимать некоторые вещи, в том числе революцию; уточним, впрочем, с каким посланием выступают ее последователи. Их мрачная сторона не становится в условиях угрозы европейской цивилизации более заразной, чем во времена ее триумфов, потому что, даже если их присутствие означает начало агонии, оно так же свидетельствует о последнем этапе завоеваний: американские солдаты, танцующие под звуки джаза, не обращаются в культ вуду. Мы восхищаемся ацтекскими фигурами, залитыми кровью, вне зависимости от числа окружающих их черепов. Индии издавна знакомы сексуальные погребальные техники, и барельеф «Поцелуй» из Эллоры, как и «Пляски смерти», отражают еще более мрачные глубины, чем изображения Тары на тибетских стягах; однако мы видим в «Пляске смерти» космизм, обусловленный ее специфическим акцентом; если она его теряет, то превращается в банального святошу. Подобно великим идолам, Шива отзывается на подземный призыв, соединяя его с космосом, и до такой степени, что те, кто не знаком с индуизмом, не понимают, что бог попирает ногами карлика, и не видят в нем ни смерть, ни воскресение. Любое произведение, навязывающее нам свои художественные особенности, связывает мир с глубинами, выражением которых является; оно служит свидетельством победительной части человеческой натуры, даже если это околдованный человек. По всей видимости, мы должны наконец узнать, имеют ли эти глубины иную ценность помимо той, что позволяет нам найти более солидные основы человеческого сознания.

Великое возрождение форм началось около ста лет назад и двигалось на ощупь. После появления в Лувре и в Британском музее первых романских и ассирийских скульптур и до нашедших свою аудиторию варварских искусств, все открытия, от которых ждали разложения западного стиля, как будто солидаризировались, чтобы укрепить свой авторитет.

И Делакруа, и даже Мане, несмотря на вклад этого стиля, соперничали с акцентами мастеров, но соперничество стилей началось с Сезанна. Он мечтал вернуться к Пуссену, но Пуссен ничего не предвосхищал, тогда как Сезанн, соединивший готические плоскости с дорическим искусством, стал предтечей архитектуры ХХ века: какой стиль, если не его, согласуется со стилем небоскребов? В его творчестве сошлись живопись и скульптура. Но возрождение, начавшееся с триумфа Мане, скульптуру затронуло лишь наполовину. Иногда мы видим авторитет художников, писавших кистью, и их свободу в произведениях Родена и всегда – в скульптуре Дега: но если современное искусство искало своих предков среди предшественников, отбросивших иллюзию, где оно находило свободу Рембрандта и Гойи, если не у романских мастеров? Косвенное влияние великих скульптурных стилей способствовало рождению самой «живописной» живописи из всех возможных, однако вызванное ею возрождение забытых произведений пролило на эти стили яркий свет и показало, чем они обязаны монументальному искусству.