Аяана тщательно подобрала и отрепетировала слова речи, в которой рассказывала о своих предках из простых моряков, о керамике династии Тан и Мин, о приметных куполообразных гробницах. А также о девочке, встретившей однажды при свете луны старика, ставшего для нее мостиком между мирами. Местные жители звали его Мзи Китвана Кипифит.

В этом месте повествования слушатели рассмеялись, а после восхищения судьбой, связавшей маленький остров с огромной нацией, зааплодировали, отдавая дань своему соотечественнику, который посвятил жизнь заботе о пристанище духов потерянных моряков.

Позднее Аяану провезли по родным местам тысяч человек из династии Мин, которые давным-давно отправились в плавание, но так и не вернулись. Она сразу же забыла упомянутые названия, но с любопытством наблюдала за потенциальными родственниками – во всяком случае, так утверждало сходство ДНК, содержащейся в слюне. Множество дальних тетушек и дядюшек, не менее ошарашенных, чем сама девушка, трогали ее волосы и касались кожи. Без любопытных взглядов официальных лиц из этих отношений могло потом что-то и вырасти. «Это долг перед историей и нацией», – напомнила она себе, пока ждала указаний, что делать дальше.

– Ni shi zhongguoren – «ты родом из Китая».

Как бы хотелось Аяане почувствовать это.

Но чем больше речей она произносила, тем чаще Пате возникал во снах, пока стало невозможно говорить о родном острове без слез.

Девушку из Африки с китайскими корнями окружало множество новых знакомых. Она старалась уделять им внимание, предлагала толику души в попытках наконец стать своей. Они уверяли, что теперь Аяана – часть Китая. Она представляла, что это правда, пока не оказалась гостьей на чайной вечеринке одногруппника, где ее ждали тридцать человек с фотокамерами. Яркие вспышки, натянутые улыбки, прикосновения к темной коже заставили понять, что все относятся к ней как к новой игрушке – кому-то необычному, кем можно похвастаться перед семьей и соседями. Это осознание стало подобно известию о смерти и нанесло еще один удар по уже разбитому сердцу.

Пришлось учиться надевать маску.

Улыбаться на публике становилось все сложнее. Ситуация только усугубилась, когда Аяана отправилась в провинцию Нанкин, чтобы посетить кенотаф[21] Чжэн Хэ. Пустота гробницы вызвала недоумение и ощущение чуждости этой нации, которые не рассеялись и после визита в новый музей, посвященный великому адмиралу.

– Куда он делся? – осведомилась Аяана у сопровождающих.

Они сочли ее вопрос риторическим.

Когда Аяана вернулась к себе в общежитие, то легла с молитвами, что рассвет не будет торопиться, и стала погружаться в сон. Ей снилось место, где дым из множества заводских труб и достающие до небес здания загораживали солнце. Как объяснять потом жителям Кении, что в мире существуют города, где люди собирают свежий воздух в банки и продают его?