– Хорошо, – отозвалась Аяана.

– Попытайся, – настойчиво попросила Мунира.

Они разговаривали до тех пор, пока не закончились деньги.

Когда голос на другом конце оборвался, Аяана еще долго сидела, прижав телефон к уху и прислушиваясь к тишине, точно это была морская раковина, где звучал шум другого океана.

Аяане пришлось учиться ездить на велосипеде. Каждый день она посещала занятия по китайскому языку, а по вечерам вставляла в уши наушники и слушала фразы на мандаринском, стараясь их визуализировать, загрузить в мозг, как в мечтах, в которых умела говорить. Словарь всегда лежал под подушкой и постоянно находился под рукой. Наставница Руолан хорошо подготовила почву и всегда настаивала на необходимости ruxiang suisu – влиться в общество, как делали все остальные. Знание языка служило ключом. Как и каллиграфия – но девушка раз за разом выводила басмалу.

Аяана достала визитную карточку Ниорега, когда желание понять, как исцелить душевную рану, стало невыносимым. Хотелось поведать Делакше, что на корабле случилось нечто, перевернувшее представление о мире, нечто, заставлявшее чувствовать себя теперь не на своем месте. Поэтому Аяана снова и снова набирала номер. Однако никто не отвечал. Как и другие в Сямыне. Она пыталась дозвониться день за днем, и только намного позднее незнакомый женский голос – эхо иных подобных – проинформировал, что абонент находится вне зоны доступа.

Аяана застыла перед терминалом, ведущим к паромам, и попыталась рассмотреть остров Гуланъюй, также известный как остров пианистов, за бледно-зеленой морской гладью, за десятком белых катеров, привязанных к земле. Место обитания художников и музыкантов. Решив, что пора сделать перерыв от бесконечных падений с велосипеда и сбежать от вторжения иероглифов в мечты, Аяана захотела посмотреть на людей, смело оглянуться, не отводя при этом взгляд, оказать местным тот же прием, который получила сама.

Между занятиями по китайскому языку и истории страны Аяана отдавала свой «национальный долг» и поняла, что продвинулась в изучении местного наречия, когда сумела различить смысл в тихом споре двух профессоров. Они обсуждали, к какой категории ее отнести: laowai – старая иностранка – или просто heiren – чернокожая. В лицо все называли девушку Потомком за правильный разрез глаз. Ее прогресс в освоении языка отметили и теперь всё чаще и чаще спрашивали мнение о Китае и ее наследии. В тех редких случаях, когда облаченная в традиционное национальное платье Аяана говорила на публике, то прибегала к литературному китайскому – путунхуа, хотя все еще чувствовала себя неуверенно. На мандаринском же пока не могла понять шуток, а потому хлопала, смеялась и улыбалась по примеру пяти сотен людей, собравшихся в зале, и чувствовала радость от их реакции. В следующий раз Потомка пригласили выступить перед аудиторией в порту Тайцан, расположенном в пятидесяти километрах севернее Шанхая. Именно оттуда отправился в путешествие по морям, включая ее собственное, адмирал Чжэн Хэ.