Позднее Аяана позвонила домой и услышала голос матери:

– Naam.

– Shikamoo, – сухо, официально и застенчиво произнесла девушка.

– Marahaba, mwanangu, – рассмеялась Мунира. – Ну же, дочка, расскажи, каково там, в Китае.

– Все такое большое, – улыбнулась Аяана. – Очень много людей.

– Ты счастлива?

Этот простой вопрос ошеломил ее, заставил рассыпаться на кусочки, погрузиться в тени прежде, чем собраться вновь и продолжить разговор, сменив тему.

– Как поживает отец? – вернулась давно забытая пронизывающая тоска, словно кто-то воткнул нож между ребрами: ожидание того, кто так и не приехал познакомиться с родной дочерью. – Мухиддин, – скорее для себя пояснила Аяана.

– Кто его знает? – безразлично и чуть раздраженно фыркнула Мунира. – Какие там люди?

– А! – натянуто рассмеялась девушка и перечислила матери обычаи местных, внезапно ощутив потребность поддержать загадочность иного мира. – Они строят такие высокие дома, что те достигают небес и закрывают собой солнце.

– Mashallah! – Пауза. – Ты похожа на них?

«Нет», – подумала Аяана, но вслух сказала:

– Кое в чем.

Они поговорили еще немного. Голос матери, такой родной и знакомый, служил картой, ведущей домой. Аяана слушала со слезами на глазах, откладывая в памяти звучание слов.

– Kenya ni Kosi – «Кения – настоящий ястреб», – вздохнула Мунира. – Halei kuku wa wana – «Она не слишком заботится о цыплятах». Здесь ничего нет… Приехали чужаки и пытаются бурить скважину в поисках нефти. – Она фыркнула. – Отгоняют людей, словно коз. От наших же собственных домов. – И добавила с отчаянием: – Hekima, salama – «Мудрость – это безопасность». Отыщи свой путь, лулу.