По словам Мухиддина, Зирьяб лежал на узкой металлической койке в крошечной комнате, залитый таким ярким светом, что можно было в деталях разглядеть превратившееся в сплошную рану тело. Во сне отец с ужасом чувствовал зловоние смерти, которое сочилось из разбитого сердца сына, и слышал его шепот сквозь слезы:

– Папа, хорошо, что ты пришел. Мне недолго осталось жить.

– Нет, не сдавайся! – велел Мухиддин и принялся трясти Зирьяба, бить его по щекам.

– Бесполезно, – вздохнул тот. – Видишь мое сердце? Оно гниет.

– Тебе нужно сердце? – вскричал тогда отец. – Возьми мое. Оно большое. Его будет достаточно.

Во сне он вырвал из груди сердце и отдал сыну, пока оно не начало биться уже в его груди.

– А как же ты, папа? – с отчаянием спросил Зирьяб.

Мухиддин сообщил, что тому придется жить за них обоих, как рассказывал потом Мехди. После чего поинтересовался у собеседников, что мог означать этот сон.

Все помрачнели.

– Это видение затронуло и нас тоже, – сообщил Мехди Аяане.

Чтобы успокоиться, мужчины заговорили о море, о лодках, о рыбе, о течениях и приливах. Мухиддин рассказал морякам о том, что знал, а затем, из желания облегчить душу, и о том времени, когда был абдом и как его тогда спас океан. Муэдзин объявил о полуденной молитве. Трое собеседников прервались, чтобы вознести хвалы небесам – каждый по-своему, – и вернулись к прерванному обсуждению.

– Море – самая древняя из историй, – сказал Мухиддин.

– Песня, – предложил свой вариант Мехди.

– Верно, и я их слышал великое множество. Но только одна несла оттенок цитрусов и меда. И я отведал ее.

– И я, – кивнул корабел.

– Как можно отведать песню? – воскликнул тогда внимавший их речам Мзи Китвана.

– Она находит тебя сама, в море, – ответил Мехди.

Мухиддин попросил его построить лодку и назвать ее в честь Муниры, пообещав оплатить работу вперед.