С этими словами корабел указал Аяане на дау, над которым еще трудился, после чего припомнил их разговор о Кении, почему она делала шаг вперед лишь для того, чтобы затем сделать восемь шагов назад. Еще Мухиддин рассказывал о Пембе, Мозамбике и тамошних обитателях.

– Посмотри, каким модником я стал. Gome la udi si la mnu kauvundo – «Жизнь в цивилизации влияет на людей».

Тогда они посмеялись.

Но Мзи Китвана настаивал:

– Так как же можно отведать морскую песню?

Молчание.

Плеяды казались особенно яркими и голубыми тем вечером. Трое мужчин смотрели на них.

– Сумею ли я когда-нибудь узнать, какова на вкус цитрусово-медовая песня моря? – умоляюще спросил Мзи Китвана.

– Я отвезу тебя в то место, где впервые услышал ее, – пообещал Мухиддин. – Но не могу гарантировать, что она появится вновь.

Два утра спустя они с Мзи Китваной поставили парус на возвращенной к жизни лодке и отправились в море. Никто не беспокоился о моряках, пока не прошло полных четыре дня. Телефоны не отвечали. Проплывавшие мимо рыбаки сообщили, что позавчера наблюдали странное голубое фосфоресцирующее свечение на воде. Оно мигало, словно кто-то пытался передать непонятное послание. Однако ни одна живая душа не видела ни Мухиддина, ни Мзи Китвану. На их поиски отчалила целая флотилия местных моряков. На шестой день Фунди Алмази Мехди взял на себя тяжкое обязательство позвонить Мунире, чтобы сообщить о пропаже ее мужа.

Услышав новости, она выждала еще сутки, прежде чем связаться по телефону с университетом Аяаны, умоляя, чтобы рядом с ней кто-то находился, когда она узнает о случившемся. Администрация учебного заведения, будучи в курсе личной жизни студентов, заручилась помощью Корая.

В простой прямоугольной комнате с зелеными папками на стеллажах и висящим в воздухе запахом недавно съеденной свинины свет лился золотистыми, мягкими лучами на лицо вестника в вельветовом костюме, отчего губы, произносящие ужасные слова, выглядели ярко-розовыми. Аяана осознала всю деликатность народа по тому, как местные жители сообщали плохие новости. Формальное послание содержало ровно необходимую толику сочувствия, легкий поклон и произнесенные мягким тоном факты без эвфемизмов – затем следовала пауза, чтобы дать переварить услышанное, и новый поклон. Поэтому, несмотря на желание выброситься из окна, лишь бы избавиться от душераздирающего, невыносимого ужаса, рвавшегося наружу, несмотря на желание вцепиться себе в волосы, лишь бы избавиться от внутреннего давления на голову изнутри, Аяана не могла так поступить. Из-за сочувственного поклона. И из-за Корая, который находился рядом, как валун, обняв ее на случай, если обезумевшей от горя девушке не захочется больше думать, двигаться или планировать. Тени, подобно горячим алым призракам, парили на периферии зрения. Но после того как вестник закончил выражать сожаления о причиненной боли, Аяана отстранилась от Корая и пробормотала: