Аяана презирала слова. Они не могли вернуть Мухиддина. Они притворялись, что в состоянии объяснить чувство опустошения от отсутствия рядом отца.

Мухиддин.

Иногда Аяана просто произносила его имя вслух.

Вчера джинны снова звали ее. Говорили, что пора уже свыкнуться с исчезновениями. Она же отвечала, что отсутствие кого-то – вещь непредсказуемая и на всех людей влияет по-разному.

Аяана перестала есть и пить.

Ей вызвали врача. Толстячок в очках разговаривал мягким тоном на мандаринском, периодически переходя на ломаный английский, и сам смеялся над собственными непонятными шутками. Он подумал, что Аяана хочет утопиться.

– Да нет же, – возразила она. – Я просто хочу побеседовать с водой.

Врач ушел. Позднее явилась медсестра с физраствором. Чтобы продемонстрировать свою вменяемость, девушка позволила поставить капельницу и воткнуть себе в вену иглу. Однако в вещество подмешали снотворное, поэтому Аяана очнулась лишь спустя тридцать два часа, испытывая легкое головокружение. Мир накренился еще сильнее, медсестра с физраствором исчезли, а горе стало еще глубже, превратилось в постоянный шум, словно душа плакала втайне от всех.

Посольство Кении направило новый паспорт по почте. Аяана восприняла это как знак, что Мухиддин скоро вернется.

84

Аяана внимательно рассматривала посылку среднего размера с обратным адресом на мандаринском:  – По Фу, остров Шенгси, залив Ханчжоувань, архипелаг Чжоушань. Это место было незнакомым. Наконец девушка осторожно развернула бумагу. Внутри оказалась черная лакированная ваза в форме большой слезы со вставками из красных, зеленых и янтарных осколков стекла. Узоры складывались в трехмерный пейзаж, на котором привлеченное огнем почти синее мифическое существо летело сквозь мрак ночи. Картина менялась в зависимости от угла зрения и освещения. Сосуд испускал едва заметный аромат жасмина, словно сама сущность цветка переплелась с глиной, и ласкал ладони Аяаны гладкими округлостями.

Корай зашел днем, застал ее за разглядыванием вазы и сказал:

– Это что-то новенькое. Что это?

Аяана подняла подарок к лицу, молча пожав плечами.

– Что-то имеющее отношение к статусу Потомка? – поинтересовался мужчина. – Позволишь взглянуть поближе? Кто это прислал?

Он забрал вазу и поднес ее к свету. Те, кто понимали, куда смотреть, немедленно бы опознали одну из работ современного мастера по керамике, который появился словно ниоткуда, вел отшельнический образ жизни и подписывался По Фу, – что обыгрывало фразу «сломанный сосуд», имея в виду как себя, так и мир, согласно интервью гончара, так и не пожелавшего показать лицо.