Дюра, бывшая одноклассница, теперь замужняя женщина с тремя детьми, припомнила, что Мухиддин пытался утешить убитую горем мать Сулеймана. Рассказывал, что ее сына теперь показывают на «Ютьюбе». Что тот теперь стал сильным, щеголяет густой бородой и носит черный платок на голове, как многие мужчины в эти дни, а еще имеет собственный гранатомет, желает власти халифата над всеми неверными, включая жителей Пате, и обещает вернуться на родину как праведный огонь. Мухиддин также говорил, что это хорошие новости и что в таком случае древний остров поможет усмирить в душе Сулеймана пламя, разожженное чужим фанатизмом. Би Амина застонала, запричитала и заплакала, услышав эти слова, заставив смутиться отца Аяаны. Он всплеснул руками и спросил, разве не рада мать услышать о возвращении сына домой, а затем хотел показать ей видео из интернета, но ссылка больше не открывалась.

Мухиддин проводил большую часть свободного времени на Пате с Фунди Алмази Мехди, а также с его новым партнером по бизнесу Мзи Китваной Кипифитом, чья задача в основном заключалась в нанесении символов на лодки и штопке парусов. В предыдущие три года те объединились в общем деле и ремонтировали корабли в товарищеском молчании, глядя на море, слушая новости о приливах и отливах. Партнеры также гуляли и ели вдвоем, а Мзи Китвана даже построил хижину рядом с жилищем Мехди.

Мухиддин сразу понял, что сумеет убедить переехать только обоих корабелов, однако старик-китаец не желал покидать Пате, и постепенно уговоры превратились для всех троих в повод для бесед на разные темы в октябрьский сезон миграции стрекоз, поводом вспомнить Аяану, обсудить ее жизнь в Китае. Мухиддин выспрашивал у Мзи Китваны слова на мандаринском, чтобы удивить приемную дочь, а однажды сообщил Мехди, что экспериментирует с прощением.

– Это как? – уточнил тот с интересом, так как желал испробовать метод и сам.

Мухиддин тогда не ответил, лишь постучал себя по носу заговорщическим жестом, загадочно блеснул глазами и пообещал, что чудеса явят себя при следующем его визите на Пате.

– Еще мы говорили о Зирьябе и его исчезновении, – сообщил Мехди Аяане. – А еще о море. – Его взгляд затуманился воспоминаниями – не об упомянутой беседе, но о безбрежных водах.

Спустя два дня Мухиддин пришел к корабелам с покрасневшими глазами, всклокоченными волосами и – впервые с возвращения на Пате – без улыбки на лице. Он опустился на землю и долго молчал, водя взглядом по сторонам, лишь через час произнес:

– Зирьяб явился мне во сне. Где бы сейчас ни находился мой сын, дела у него обстоят плохо.