Проходившие дни приносили отфильтрованные известия о волнениях в мире, и очень скоро – слишком скоро – наступил день рождения Аяаны. Она подумывала отметить его в тишине, но рано утром, открыв дверь, обнаружила на пороге корзину, наполненную персиками, грушами, финиками, цветами лилий. Еще внутри была розовая халва и красный конверт с запиской, которая содержала всего пять слов: «По-прежнему очарован. Навеки твой, Корай».

89

Lenye mwanzo lina mwisho. Где есть начало, там есть и конец

Lenye mwanzo lina mwisho.

Где есть начало, там есть и конец

Аяана сидела возле озера и кормила лебедей в последний раз, вспоминая заведенных за время обучения друзей и знакомых со всех уголков мира. Опустив руки в воду, она вызвала в памяти воспоминание о гончаре, который жил в маяке.

Ночной телефонный звонок укрепил решение покинуть страну.

Без всякого вступления Корай будничным тоном заявил:

– Я в Стамбуле. Прошлым вечером мой отец, Эмирхан Терзиоглу, скончался. Мы находились рядом.

– Соболезную, – заморгав, пробормотала сонная Аяана.

– Его смерть была мучительной, – сообщил Корай, пока ее мысли лихорадочно метались. – Теперь ты должна приехать.

Эти слова произвели на девушку такой же эффект, как свалившийся ледяной блок, и вызвали в памяти отчетливый образ уступа и желания спрыгнуть. Она посмотрела в окно на полную кроваво-красную луну. Тишина.

– Аяана? – не получив ответа, произнес Корай.

Среди рыбаков ходило поверье, что в полнолуние всем людям следует проявлять повышенную осторожность, так как кровь, подобно морю, подчинена приливам. В такие периоды сильнее становилось притяжение к небесному телу, неудержимее стремление сбежать, особенно с помощью беспокойного океана. В культурах, где проводились обряды экзорцизма, первым шагом стало бы объявление имени демона – Корай. Отречение, лишение власти – предложение безопасного будущего – являлось итоговым и бесповоротным действием. Из самых укромных уголков души Аяаны вырвалась сила, которая заставила ее выключить телефон.

Всю оставшуюся ночь девушка просидела, закрывая руками лицо, погружаясь в глубины сердца, окруженная гулом заново вскрытых тайн. Она словно наяву видела Эмирхана, чувствовала горе тех, по кому никто не скорбел, проплывала мимо Корая. Его лицо, лицо незнакомца, лицо любовника, предлагало вселенные в обмен на ее душу со всеми призраками. Лунный свет касался кожи, точно обещал стать свидетелем происходящему. По рукам стекала влага. Но затем Аяана решила, что с нее достаточно, усвоив еще один урок: расставания были репетицией смерти. Смерть же служила основой жизни.